Границы моего королевства открыты, крепости полуразрушены, флот в плохом состоянии, многие провинции превращены войной в пустыню. Дабы народ мой мог есть досыта и рожать детей, я должен вложить меч в ножны».
Этот король был зарезан за 18 лет до рождения Шарля.
За обеденным столом в те времена трапезничали долго и основательно, и еда сопровождалась разговорами. Однажды Шарль услышал подробности этого злодеяния.
— Людовик XIII был еще ребенком, — рассказывал Жан, самый старший из братьев. — Когда он узнал, что его обожаемого, любимого отца хотят убить, и больше всего этого хочет его мать (она стояла во главе заговора), сын несколько раз пытался предостеречь отца. Однажды, гуляя по Лувру, отец с сыном зашли в потайную комнату, где стояли — словно живые латники — доспехи короля. Они казались Людовику
огромными: железные ноги были выше его. И он тихо сказал:
— Всемилостивейший отец, вам бы следовало носить их днем и ночью.
Генрих серьезно ответил:
— Я вижу, что ты, к сожалению, уже не ребенок.
Через несколько дней он был зарезан ножом — ударом в грудь, которая так и не была прикрыта броней.
— Его убила его мать? — спросил с удивлением Николя.
— Нет, его зарезал чужой человек, — серьезно, как взрослому, ответил Жан.
— А сын простился с отцом? — опять спросил Николя.
— Его подвели к комнате, где лежал труп отца, — терпеливо разъяснял Жан. — И тут ребенок сделал то, чего от несмышленыша никто не ожидал: на пороге комнаты, где лежал прах отца, он опустился на колени и на коленях совершил весь путь до него и поцеловал пол у его ложа.
После этого рассказа Шарль еще больше полюбил своего короля. Четверть века он прожил при Людовике XIII, и во время того памятного обеда в Вири король был еще в полном здравии.
…Чуму они пережидали в Вири, селении под Парижем, где у Пакетт Леклерк был большой крепкий дом. Многие счастливые месяцы жизни Перро прошли здесь на фоне чудесного пейзажа.
Много лет спустя, когда уже был продан родной дом, Шарль не раз вспоминал, как прекрасен был край его детства — как легки были голубоватые дали, нежен зеленый пух лесов, серебром звенели жаворонки в синем небе, тихо несли свои прозрачные воды реки. А каким пестрым ковром весной расцветали луга! А сверху надо всем этим краем клубились и таяли в светлом небе белые облака.
Парк был огромный. Аллеи его казались
бесконечными. Деревья с густой кроной давали обильную тень. А сколько было цветов: и сиреневых, и нежно-розовых, и желтых, и ярко-красных!
Но особенно поражало его обилие воды. Он глядел на фонтаны: ни один не походил на другой! Подходил к бордюрам бассейнов («Они глубоки, не упади!» — предупреждали братья). Каскады воды, падающие среди гротов и утесов, неизменно вызывали его восхищение.
Малышу парк казался бесконечным.






