Он узнавал, что лошадей запрягают в карету, что кучеру положено сидеть на козлах, что за городом в лесах бегают хищные звери: медведи и волки, а в жарких странах водятся львы и крокодилы. Кубики учили его строить дом, куклы рассказывали о том, как одеваются мужчины и дамы.
Любил Шарль игру в бильбоке, в настольный бильярд и рано освоил карты — самую популярную игру того времени. Позднее, во времена Фронды, когда ему будет уже 20 лет, он вспомнит и пращу, с помощью которой малышом бросал камешки. Эта игра называлась «фронда».
Иногда Шарль шел на кухню, где у огромного очага сидели домочадцы и обсуждали итоги дня. Он забирался поближе к очагу и был рад, если какая-нибудь из служанок сажала его на колени и прижимала к себе. Шарль ждал самого интересного: когда начнется сказка.
Но начиналась она далеко не всегда. Чаще домочадцы обменивались новостями
или рассказывали разные истории.
Зато когда за окном лил дождь или завывала буря, а у огня было тепло и покойно — именно тогда и приходила в гости сказка. Звучала она и в долгие зимние вечера… И часто именно здесь, у очага, Шарль отходил душой, и улыбка трогала его губы. Может быть, именно потому так глубоко и вошла в его сердце и навсегда поселилась в нем сказка?
И в самом деле, разве можно было без улыбки слушать такую вот, например, сказку:
«Раз в деревне подняли крик: „Глядите, глядите, лиса уносит петуха. Это петух Жана Лартинга!“
— Лиса, — сказал петух, которого лиса держала в пасти, — а ты бы ответила: „Канальи, вам какое дело?“
Едва лиса приоткрыла пасть, как петух улетел обратно к хозяину.
— Эх! — промолвила лиса, ужасно сконфуженная тем, что так осрамилась, — лучше бы мне без хвоста остаться!
В эту самую минуту кто-то из крестьян нанес лисе сильный удар топором и начисто, до самого зада, отрубил ей хвост.
— Ну и места! — закричала лиса, удирая со всех ног. — Здесь даже шуток не понимают!»
Чудо волшебных сказок Шарль стал понимать уже лет с четырех и был счастлив, если кто-нибудь начинал рассказывать про прекрасную Жанетон или про Жемчужинку, или про Людоэна-замарашку.
А как он любил сказку про дочь испанского короля, про золотого драгуна, жениха-жабу!
Сколько чудесных сказок услышал он здесь, в Париже, и позднее в селе Вири, где жил с родителями и братьями. Он полюбил фольклор на всю жизнь. И любовь эта через много-много лет выплеснется в его сыне Пьере, записавшем народные сказки. А отец прочтет их и ахнет от восхищения. И допишет, доработает их, создав книгу, пережившую века.
Мир взрослых был огромен и непонятен.
С младенчества Шарль с родителями и братьями в положенные часы стоял на молитве перед изваянием Божьей Матери и совершал поклоны, осеняя себя крестным знамением — слева направо. Он смотрел на фитилек, который плавал в заполненной маслом лампаде.






