От слабого и неспокойного мерцания изваяние Божьей Матери словно двигалось… Он рано стал ощущать, что Бог рядом с ним, что он слышит его, а когда тени сгущались и фитилек подрагивал особенно резко — он был почти уверен, что Божья Матерь там, в углу; ему даже виделась тень ее — она мирно и покойно смотрит на него и желает ему добра… Никогда, даже самым маленьким, он не боялся Бога и никогда не думал, что Бог может сделать ему плохо. Нет, он всегда ждал от него защиты и получал ее, когда ему удавалось слиться с ним во время молитвы.
— Прежде всего мы должны научиться укреплять наше сердце в послушании Господу, — учил отец. — С этого нам надо начинать. А чтобы добиться чего-то, нам надо заставить слушаться наши ноги, руки, глаза. Тебе говорят старшие: «Стой!» — и ты должен остановиться. Тебе говорят: «Помоги!» — и ты должен помочь старику, как и тебе помогут в старости.
Но Шарль не знал еще и не мог понять, если бы ему стали об этом рассказывать, что в его стране люди по-разному молятся доброму Богу. Одни ходят к мессе — их называют католиками, другие принимают причастие — это протестанты гугеноты. У католиков церкви расположены почти на каждом шагу, а гугеноту нужно пройти или проскакать на коне двадцать миль, чтобы попасть к богослужению: так мало
протестантских молелен; католики одеваются пестро, а протестанты строги в одежде: простой белый воротник украшает их темное платье.
Эти отличия в богослужении, одежде, обрядах не наносили никакого вреда Франции, а тем более Богу, но их возвели в принцип, сделали предметом ожесточенных споров. Протестантов превратили во врагов, и родину Шарля вот уже целое столетие разрывали религиозные войны. Тысячные войска представителей двух разных конфессий встречались на поле боя, и француз убивал француза только за то, что тот католик или гугенот. А во время Варфоломеевской ночи, о которой еще узнает Шарль, когда вырастет, были зарезаны, сожжены заживо, замучены десятки тысяч парижан-протестантов.
Когда Шарль еще только входил в этот мир, в январе 1628 года, религиозная война была в самом разгаре. По указанию кардинала Ришелье королевские войска осадили крепость Ла-Рошель, оплот протестантов.
На краю разверстого неба и моря серели бастионы огромной крепости, над которой тысячами летали стаи ворон, ибо в крепости начался голод и люди умирали даже на улицах. Шарль Перро вырастет и узнает: когда он еще лежал в пеленках и жив был Франсуа, пятьсот мужчин и женщин, особенно отчаявшихся и голодных, вышли из крепости и пошли просить хлеба у королевской армии. Они были такие же французы, как и солдаты, окружившие крепость. Единственная вина их состояла в том, что они были протестантами. Но король, как человек «истинной веры», не мог ответить добром на просьбу иноверцев.






