Возбужденные перешептывания и бормотания стихли, когда почти сто голов развернулись к Октавии. В мерцающем свете костра Беллами мог видеть панику, застывшую на ее лице и почувствовал внезапное желание побежать к ней и держать ее за руку. Но его ноги приросли к земле. Он так много времени провел, заботясь о своей маленькой сестренке, что даже не заметил, что она выросла и стала взрослым человеком. И сейчас Октавия должна была сделать все сама, без его помощи.
— Я украла лекарства.
– начала Октавия. Она сделала паузу, чтобы все переварили
ее слова, затем глубоко вздохнул и продолжила. Октавия рассказала группе аналогичную версию той истории, которую она ранее, в тот день, рассказала Беллами...Как трудно было жить в детском саду, как ее привязанность к таблеткам уже превратилась в зависимость.
Бормотание прекратилось, когда голос Октавии надломился.
— Там, в Колонии, я никогда не думала, что могу навредить кому-то. Кража была просто способом получения того, что я заслужила. Я думаю, что каждый заслуживает спокойный сон. Просыпаться, не чувствуя, что кошмары оставили отпечатки в вашей голове.
– она сделала глубокий вздох и закрыла глаза. Когда она открыла их, Беллами смог увидеть слабое мерцание слез.
– Я была такой эгоистичной, такой испуганной. Но я никогда не хотела причинить боль Талии или еще кому-то.
– она повернулась к Кларк, подавляя всхлип, который подступил комом к горлу.
– Мне очень жаль. Знаю, я не заслуживаю вашего прощения, все, о чем я могу просить это шанс начать все сначала.
– она подняла подбородок и осмотрелась, когда она увидела Беллами, она улыбнулась ему.
– Все мы этого хотим. Я знаю, что многие из нас сделали то, чем мы отнюдь не гордимся, но нам дали шанс начать сначала. Я знаю, что почти разрушила это, но я хотела бы начать все сначала...стать лучшим человеком, помочь сделать Землю такой, какой мы все хотим ее видеть.
Сердце Беллами наполнилось гордостью. На глаза навернулись слезы. Плевать, если кто-то заметит, он
скажет, что это от дыма. С самого начала жизнь его сестры была полна страданий и лишений. Она ошиблась. Они оба. Но Октавия так и осталась несломленной и смелой.
Мгновение все молчали. Казалось, что даже огонь перестал трещать, а Земля затаила дыхание. Но голос Грэма разрушил тишину.
— Полная хрень.
Беллами ощетинился, чувствуя искорку жгучего гнева в груди, но он стиснул зубы. Конечно, Грэм был сволочью, но это не значит, что других речь Октавии не тронула. Однако вместо того, чтобы породить насмешки и неодобрительные возгласы, слова Грэма пробудили волну согласного бормотания, что вскоре превратилось в крики. Он оглядел круг собравшихся.






