Мардж села на рельсы, но они были раскалены, и она быстро встала. Опустилась в белую пыль и сидела, отгоняя синих мух от Хикса и плача.
Конверс смотрел на нее. Измученная, она все же была очень красива, слезы шли ей. Он мог бы, подумалось ему, сейчас снова влюбиться в нее. Он не был человеком бесчувственным, а картина была очень трогательная. Настоящая. Может, стоило ехать сюда хотя бы ради этого.
Он окинул взглядом выбеленную пустыню, пытаясь понять, что он чувствует. Страх. Поблескивающий на стволе винтовки, мерцающий в мескитовом дереве. Неизбывный, вечно преследующий его страх.
Мардж сидела, качаясь из стороны в сторону,
оплакивая Хикса; ветер, вздымавший пыль, трепал ее волосы, лепил юбку к ногам. Наконец она перестала плакать, открыла рюкзак и рукавом куртки зачерпнула порошка. Потом взяла флягу с водой и вернулась к «лендроверу».
Конверс подошел к Хиксу и встал над ним — через мгновение он уже отгонял от него мух. Разве мог я подумать, размышлял он, что увижу еще столько крови, в общей сложности?
Заплаканная Мардж прыснула в сторону несколько капель и ввела иглу. Конверс смотрел, как пульсирующая кровь поднимается в шприце.
— Мы потеряли его, — сказал он.
Изогнувшись, она легла затылком на соседнее сиденье.
— И не его одного.
Sauve qui peut
[112]
.
Она продолжала лежать, и он обеспокоенно окликнул ее:
— Мардж?
Она встряхнулась.
— Мардж, ты меня видишь? Ты меня слышишь?
— Да, конечно, — ответила она.
— Надо ехать, детка. Мы не можем сидеть здесь и горевать, иначе тоже умрем.
Она казалась уже не такой бледной, глаза не такими безжизненными. Из горла вырвался какой-то звук.
112
Спасайся кто может
(фр.).
— Мардж?
— Не
все ли равно? — спросила она с улыбкой.
Конверс задумался.
— Не знаю. Но каждый человек уникален.
— Джон, — сказала она, — как у тебя только язык поворачивается. Честно — плохой ты человек.
Он принялся расхаживать возле джипа, мягко урчащего мотором.
— Ради бога, мы же приехали за ним! Я правда стараюсь не жалеть об этом… Даже когда случается самое худшее, — заговорил он, — это еще не конец, что-то остается.
— Ха! — сказала Мардж. — Остался скэг. — Она смотрела, как он в замешательстве ходит взад и вперед возле машины. — Что-то еще? Что?
— Мы с тобой.
Мардж рассмеялась:
— Мы? Ты и я? Ты это имеешь в виду?
— Всех нас, — ответил Конверс. — Ты знаешь, о чем я.
— Разумеется, — сказала Мардж, — потому-то все так и погано.
Конверс покачал головой и вернулся туда, где лежал Хикс. В данных обстоятельствах Конверсов довод не очень работал. Присев на корточки рядом с Хиксом, Конверс спросил себя, понял бы тот, что
он пытается сказать, или нет.
Конверсу пришло в голову, что, если бы вечность назад в матросском клубе в Иокосуке они могли предвидеть, чем все кончится, они все равно поступили бы так же.






