Меж тем помещение было не просто интересным по убранству, интерьеру и прочим мелочам, а даже снаружи чувствовалось, что здесь проживает настоящая женщина! Хотя я и сам не смог бы сейчас сказать, как должна выглядеть настоящая женщина.
Ах, как внутри было уютно! Посреди святилища богини, которое я бы назвал светёлкой, несмотря на объёмы, стоял круглый стол из чистого золота, поэтому он был без скатерти. Зато уставленный множеством вазонов с виноградом, фруктами и кувшинов с вином, среди которых лежали батистовые белоснежные салфетки. По стенам круглой комнаты разместилось между старинных картин и гобеленов множество канделябров, поэтому свечи старались вовсю, озаряя ярким светом всё помещение. Но, казалось, будто сам воздух здесь светился в дополнение к свечам, и это выглядело очень необычно, хотя ничего неожиданного не может быть в алькове самой Иштар.
Я вошёл внутрь. В портике под балдахином стояла
кровать внушительных размеров. Покрывало на ней было изумрудного цвета, как и занавеси светёлки. На разгуляйной кровати сверху было набросано множество думок такого же изумрудного цвета. От этого цвета спаслись только парочка полосатых канапе, приютившихся возле противоположной стены, да ещё в такую же разноцветную полоску пара пуфиков возле огромного зеркала.
– Да уж, траходром в полном порядке, – хамовато проворчал я.
– Моё имя Инана, пришедшая из храма, – раздался голос сзади.
Резко оглянувшись, совсем недалеко, почти рядом, я увидел неизвестно откуда свалившуюся в комнату свиданий девушку. Неизвестную… девушку…
Господи! Да ведь это же моя лапушка! моя возлюбленная! единственная! ненаглядная! Она здесь?! Но откуда?! Этого просто не может быть, потому что не может быть никогда!
Я кинулся к ней, как сойка влюблённая, ничего не соображая, да и не желая соображать в этот миг. Растерянный, удивлённый, потерянный, даже испуганный… да уж, чего только не приснится… Но ведь это же никакой не сон!!!
– Моё имя Инана, – повторила она механически, – пришедшая из храма порадовать сердце твоё.
– Девочка моя! Лапушка моя нежная! – воскликнул я и хотел было облапать «мою-мою», но вдруг заметил, что она какая-то не такая и совсем не моя!
Нет! Такая, как всегда, но в то же время полумёртвая, полуживая, смотрящая сквозь меня стеклянными глазами во что-то запредельное, зазеркальное, нездешнее. Да! Это было тело моей возлюбленной! Глядя на неё, я забывал всё на свете, словно чумная потеря сознания преследовала меня, но… но всё случилось когда-то и не в этой жизни, не здесь, и, может быть, даже не со мной. Потому что я, по сути, умер, и находился в гробу посредине церкви, дожидаясь отпевания там, в Арбатско-Иерусалимском подворье. И всё же сейчас не там я,
а здесь! Только она совсем не та.






