У меня, вероятно, крыша съезжает, потому что такой хаос сознания, такой винегрет философского заумствования и выдуманные прыжки по спиралям времени бывают только у готовых ко всеобщему грандиозному сумасшествию. Очень похоже. Причём тут Иисус? И Нострадамус? А чего стоит мистерия поклонения фаллосам в монастыре йезидов?! Да уж, все смешалось в доме Облонских. Послушайте, я был там или нет?
Снова открыл глаза и первым делом огляделся.
Ага. Я уже дома.
А как же дошёл домой оттуда, из Иерусалимского подворья? Ничего не помню. Неужели всё приснилось?! Не может быть! Такие чувствительные видения не бывают снами!
Всё-таки, как я добрался до дому? Ведь помню, как из храма выходил, а как дошёл – не помню. Или ничего не было, а все эти бредни – последствия встречи с Екклесиастом? Мало ли чем чёрт не шутит, тем более в праздник Воскресения Христова!
Ведь я лежу опять на своей возлюбленной четырёхногой тахте. Уже давно доказано, что четырёхлапая тахта – лучший друг несчастного мужчины – а я страдаю на её широкой спине от болячек, увязавшихся за мной из привидевшейся ночью встречи с Проповедником на Дорогомиловской заставе. Или никаких встреч не было? Но они же приснились, привиделись как нечто более, чем реальное! Причём, такая реальность не может быть просто сном или воображением больной головы, возникшим неизвестно откуда! Никакой сон не появляется просто так, сочинённый неизвестно кем и ни для чего.
Я попытался повернуться набок. Тут же притаившаяся пронзительная боль в позвоночнике проснулась, набросившись на моё тело с видимой и чувственной агрессией. Кажется, ничего не приснилось. Даже строчки, вспыхнувшие в сознании не хуже Нострадамовских катренов на стене Сен-Жерменского подворья посетили больную голову. И я, схватив карандаш, позабыв про боль, принялся усердно записывать то, что иногда приходит в голову. На то она и пустая. А если не запишешь сразу, потом уже ни за что не вспомнишь:
Чтобы поддержать потрясённую великую ризу,
Для очищения этого красные маршируют.
Семья будет почти уничтожена смертью.
Красно-красные истребят красных.
Кровь невинных вдов и девиц.
Так много зла совершено великим Красным.
Святые образа погружены горящий воск.
Все поражены ужасом, никто не двинется с места.
Я внимательно присмотрелся к записанным строчкам, потому как что-то знакомое было в этой необычной «красной» писанине. Так ведь это один из катренов Мишеля Нострадамуса, который мне так хотелось записать ещё там, в странном приснившемся Зазеркалье! Недаром в моей голове они проявились теми же огненными буквами.






