– Не веришь –
спроси у меня, я врать не буду! Потом…
– И что же будет потом?
– Потом, я соскучился очень, понял строчку «с любимыми не расставайтесь», – принялся объяснять я. – И хочу тебе стихи прочитать.
– Признание в любви? – усмехнулась Ксюша. – Как на тебя это не похоже.
– Признание? Нет, у меня сейчас получилось нечто другое, но хочу, чтобы ты не просто услышала или прочитала мои вирши, а хочу знать твоё мнение, потому что ты не станешь делать снисходительных реверансов, а скажешь, что плохо, что хорошо без обиняков. Это для меня сейчас очень необходимо, – попросил я.
– Хорошо, – согласилась Ксения. – Скоро буду.
– Жду с нетерпением и волнением в крови! – я бросил телефон на стол, снова взял листок и принялся перечитывать написанное.
Вместе с эпиграфом Нострадамуса это могло оказаться даже гламурно. Этакое новое в старом, то есть старое в новом:
1.
Забавна мысль, что время лечит боль.
Тогда зачем на скользких поворотах
чумных эпох играть чужую роль
с чужой улыбкой на весёлых нотах.
Царапина на царском хрустале —
веками не зализанная рана.
И тезисы безумного шамана
с апреля держат землю в кабале.
А время, как на струнах, на рубцах
играет хроматические гаммы,
возводит удивительные храмы
и
дремлет в заколдованных дворцах.
Забавна мысль, что время лечит боль.
Она с годами все-таки острее.
Стареет мир, которым правит голь,
и новый бард болтается на рее.
2.
Мы жили, спорили, ветшали,
нищали, ожидая лавров.
Врастая в быт, срослись с вещами,
похожи стали на кентавров:
полулюдей,
полуживотных,
полубогов,
полуизгоев,
полунагих,
полуголодных,
полу – каких ещё? – скудеет
мой ум от полуидиотства
полустраны, где полумытарь,
сам до плевка полуизбитый,
полувершит, полугосподство.
3.
Жмых человеческий страшен.
Влажен могильный гранит.
И у сиятельных башен
хмурый омоновец важен,
будто прицелясь, глядит.
Детерминант отупленья,
лени
и лживых идей,
идол по прозвищу Ленин,
Русь возвратилась к тебе
испепеленными лицами
тридцатилетних старух,
счастьем концлагеря —
снится ли:
город пустыми глазницами
зданий уставился. Мух
тучи
на мусорных кучах,
крысы средь белого дня
Мурку подохшую мучают,
толпы людей, гомоня,
рыскают в поисках смысла
нынешней жизни.
И жмых
всечеловеческий страшен.
4.
Цепная реакция мира
среди уничтоженных звёзд,
тяжёлый венец и порфира,
и певчий в безвремньи дрозд —
всё это смешалось.
Свершилась
цепная реакция дней!
И всё, как предсказано, сбылось —
смешение тьмы и огней.
На мрачные красные краски
легли миллиарды теней.
Наш мир, словно страшная сказка,
где свищет слепой вьюговей.
Корней у реакции много,
но, друг мой, рыдать не спеши.
Попросим защиты у Бога,
попросим спасенья души.
Ждать мне пришлось не долго. Звонок в прихожей возвестил о прибытии моей Ненаглядной.






