Нужно было срочно собираться и уезжать. Часы со светящимся циферблатом показывали 3:47. Я стоял перед ней и тер глаза. Она повесила трубку телефона: снова звонили мои приемные родители. Звонили они почти каждый вечер, всю последнюю неделю, с тех пор как я уехал. Я больше не плакал и не тянулся к телефону. Не кидался из кровати на звонок, только неспешно выбрался оттуда, когда она подозвала меня к трубке. Стоял и ждал, запустив палец в рот, прижимая Багса Банни, пока она кивала, повторяя список моих прегрешений, и говорила о том, что меня ждет тюрьма, куда они непременно меня отправят, как только она отвезет меня обратно, к опекунам. Больше я не просил поговорить с ними. Я ждал, пока она повесит трубку и решит, что будет дальше.
— Они в самом деле хотят, чтобы я вернула тебя! — грохнула она трубкой. Я вжался лицом в набивную игрушку — от шерсти зайца пахло моими обмоченными за ночь простынями. — Но мы же одна команда, верно?
Она отхлебнула пиво из банки, стоявшей рядом с телефонным аппаратом. В ожидании я переминался с ноги на ногу.
— Пока я была на работе, ты делал все, что я сказала, не так ли? — Она стянула черную сетку с волос
и сняла значок с именем «Сара» и какой-то смешной рожицей с короткого розового платьица.
Я кивнул. За день я проделал немало, стараясь угодить ей. Послушный мальчик сделал себе сэндвич с арахисовым маслом и джемом, помыл тарелки, поставив стул к раковине, как она показала. Он никого не пускал в дом и лег в кровать ровно в восемь, в точности соблюдая ее указания.
— Свет повсюду включен, — сказала она, прикуривая. — А мне, между прочим, приходится платить за электричество. Какой добрый папочка будет за него платить? — Она обвела взором комнату, затем присела на кушетку, закинув ногу на ногу на кофейный столик. — Думаешь, приятно ночь напролет общаться с наигравшимися водилами? Отдавать им задницу на растерзание за их паршивые никели и медяки? — Она сбросила пустую банку со столика, глубоко затянулась и носом выпустила дым. — Вот так ты, значит, прожигаешь мои денежки?
Я потряс головой и уставился на ее кроссовки грязно-белого цвета, с серебристыми шнурками.
— И не пускать никаких социальных работников — понятно?
— Никаких, — пробормотал я.
— Забыл?! — она грозно подалась вперед.
— Никаких, мадам.
— И по телефону не отвечал, правильно?
Я снова потряс головой, затем быстро добавил:
— Нет, мадам.
— Когда они снова придут, что ты должен будешь сказать? — Она выжидательно постукивала ногой.
— Когда вы на работе,
со мной сидит нянька-бебиситтер. — Я вспомнил о Кэти, как засыпал под ее болтовню и смех по телефону.
— Потому что они просто проверяют тебя. Один неправильный ответ — и загремишь в тюрьму. Слышишь, что тебе говорят? — Она сбросила ногой вторую пустую банку.






