Пломбир — натуральная блондинка из Техаса, с косточкой побольше чем у Пирожка. Он бомбил по садомазохистам, специальность «группа поддержки».
— Ты не представляешь, как много футболистов мечтают иметь «группу поддержки» с членом, — сказала она, прилаживая в прическу миниатюрные помпончики.
Для начала Глэд дал мне в разработку своего постоянного клиента — дальнобойщика, давно известного в этих краях.
— Нормальный мужик, — сказала Пломбир, — поиграет и отпустит.
— Не забывай
смотреть часы на торпеде, — предупредил Пирожок, жеманно отпустив мне два воздушных поцелуя — по одному на каждую щеку. — Удачи.
Глэд только потер ладони, и этот жест вызвал во мне ответное нервное возбуждение.
На «первое свидание» я отправился в плоских белых туфельках, которые заставил меня надеть Глэд вместо любимых «шпилек». У всех на виду я продефилировал по стоянке трейлеров, мимо «Голубятни» на дальнюю парковку тягачей, едва освещенную дежурными фонарями. Грузовик Нормального Мужика стоял точно в том месте, где указал Глэд, в пятом ряду, седьмым слева. Обычный тягач, без наворотов, ничего особенного. В темно-синей лакированной дверце я внезапно увидел свое отражение. Я прищурился, словно пытаясь поймать в своем лице знакомые черты Сары в ее «рабочем» наряде. Я уже заранее представлял, как сообщу Нормальному Мужику свой профессиональный псевдоним: «Черри Ванилла», что значит «Ванильная Вишенка», но когда я постучал и он отозвался, имя «Сара» выскочило само собой.
Сначала я в нем почти разочаровался. Он напоминал жреца вуду из Нью-Орлеана, с глазами, обведенными черной каймой татуировки. Затем, посидев у него на коленях, пока он трендел на своем непостижимом аппалачском гнусавом диалекте, я понял, что передо мной просто бывший шахтер. Никакая это была не татуировка — просто в поры намертво въелась угольная пыль.
— Я начал вкалывать на шахтах, когда мне было десять, — рассказывал он, поглаживая меня по талии мозолистыми рабочими ладонями.
Родом он был из графства Минго. Во всей остальной Западной Виргинии последний бедняк благодарил Бога за то, что ему не довелось жить в графстве Минго.
—
Мы спали с братом в одной кровати, пока мама всю ночь слушала христианское радио, а папа посасывал кусок угля, чтобы унять душивший его кладбищенский кашель, — говорил он, нежно покачивая меня коленом.
Я уже собирался спросить, не доводилось ли ему слушать проповедей моего деда — поскольку он выступал на той же волне и был весьма популярен именно в графстве Минго, но тут вспомнил слова Глэда: «Не допускать ничего личного в работе — вот черта истинного профессионала».
— Если перейдешь на личное — можешь разбить чужую фантазию, развеять свой романтический образ, который, быть может, сложился у клиента, — пояснил Глэд.






