Я ждал, что Матушка Шапиро пошлет за мной, пригласит в свой трейлер, уложит под пуховое венгерское одеяло, где мы будем лежать вместе. Но вместо этого уютного гнездышка у нее за пазухой я получил фигу с маслом: их обеих не было видно несколько недель. Вечерами в трейлере зажигались свечи, и в окнах колебалась могучая тень Матушки Шапиро. Говорили, Сару привело в ступор мое публичное заявление. Теперь она круглыми сутками лежала в постели и стонала, в то время как Матушка Шапиро пыталась успокоить ее, прикармливая чуть не с ложечки.
Болли поведал мне следующее:
— У них там холодильник размером с конюшню. Я его набиваю под завязку, как на случай ядерной войны.
Из трейлера тянуло разогретым на плитке аппалачским паштетом из гусиной печенки с ломтиками яблок, печеным манго и томящимся в микроволновке шашлыком из корейки, сбрызнутым яблочным сидром с распаренными винными ягодами, а также сладким видейльским луковым пюре. Пакстон был единственным, кто переступал порог этого дома. Принесенная им сжатая сводка новостей за последние две недели была такова.
— По всей комнате горят сотни восковых свечей, — сурово сообщил Пакстон. — Твоя мать, — и в этой фразе я ощутил отчетливую враждебность, направленную на меня, — находится при смерти.
Теперь, заходя в «Голубятню», я чувствовал, как заметно смолкает шум, что вызывало особенную тревогу, после того как я прочел, что в меню появились фаршированные перепелиные яйца, обжаренные и тушенные в свежей чернике с гороховыми равиоли по-английски. От такого фирменного блюда не могла бы отвлечь даже авария, случившаяся напротив.
— Назвать кого-то своей матерью — это серьезный вызов, — сказал мне Глэд, когда я в слезах прибежал на стоянку трейлеров.
—
Значит, теперь и по мне поставят пластинку Дэви Крокетта? — спросил я, в рыданиях прижимаясь к нему.
— Ну, что ты, — погладил он меня по голове. — Просто нужно время, чтобы все забыли об этой истории.
И тогда я решил во что бы то ни стало доказать им, что я не какой-нибудь неблагодарный мерзавец. Я все сделаю для того, чтобы стать лучшей ящерицей на парковке, так, чтобы в один прекрасный день войти в «Голубятню» с самым большим на свете енотовым пенисом и сесть за столик под восторженный и благоговейный шепот.
— Учитывая, что ты еще новичок в нашем деле, это пойдет тебе на пользу — ответил Глэд на мой вопрос, почему он выделяет мне не больше двух клиентов за ночь.
Мой ухажер охал и ахал надо мной, ласкал меня, будто игрушку, и вылизывал, как леденец на палочке, или демонстрировал атласные панталоны во французских кружевах, которые носил под протертыми джинсами. У меня так и не получалось «открыть третий глаз», как у Пирожка или Матушки Шапиро.






