— Человек много раз был обманут этими горами и рекой.
Он не позволял ни одной из своих подопечных пересекать Чит для паломничества, чтобы вновь обрести покровительство и защиту Священного Джакалопа.
Едва мы въехали на усыпанную гравием парковку, как тут же были оглушены целым каскадом ароматов французских духов и прочей парфюмерии, которой пользовались ящерицы.
— Схожу освежиться бурбоном, пока ты там выкладываешь свои проблемы. — Поправив чулки, он удалился в туманные внутренности бара, напоминавшего каменную крепость, сложенную из плитняка.
Я же прогулялся в ту в сторону, где маячила очередь, простираясь до самой двери. Ящерицы стояли в своих вечерних нарядах: нежно розовых, зловеще красных и загадочно черных. Я приостановился, ожидая, пока на меня обратят внимание, красуясь в своих лакированных черных сапожках до колен, контрастирующих с белизной ног, и одернул клетчатую юбку. После чего полез за помадой в отдельный кармашек кожаной косметички, которую ссудила мне Пломбир, и внес уточнения в макияж. Взбив прическу, подошел поближе, выставив себя на всеобщее обозрение. Метнув в мою сторону оценивающие взоры, коллеги отвернулись,
нервно тряхнув волосами.
Перед выходом «на охоту» Сара неизменно повторяла:
— У меня такой неотразимый вид, что, когда вхожу в этот бар, я заставляю всех сучек мандражировать словно кошек на раскаленной крыше.
Часть девушек помоложе задержали на мне свои взгляды и даже несколько смущенно заулыбались. Им было неудобно. Сам факт того, что они пришли сюда за помощью, говорил, что не все у них ладно с профессией, раз уж им понадобилась опека Джакалопа. Уж если быть ящерицей — то профессионалкой — иначе это чистый позор и комедия.
Многие ящерицы были в зеркальных солнечных очках, какие носят полицейские из дорожной инспекции, и головных палестинских платках поверх париков в стиле кантри.
Я улыбнулся им, но, видимо, слишком поспешно и откровенно, потому что все, презрительно дернув кудрями, локонами и прочими головными уборами, отвернулись — кроме девушки, стоявшей в очереди последней. Она приветливо кивнула, когда я примкнул к ней, избавив ее таким образом от участи быть крайней. Кивнув в ответ, я высунулся из шеренги, вглядываясь в тусклый свет, пробивавшийся из бара. Там смутно вырисовывались подсвеченные кончики оленьих рогов, гостеприимно раздвинутые, точно руки Иисуса на картинке.
— Черт, да что они там застряли? — пробормотала моя соседка по очереди. — Уже почти час прошел, а очередь еле ползет. Что у них там, поминутная такса?
За шикарными солнечными очками я разглядел заплывший фингал, старательно заштукатуренный бежевой тональной крем-пудрой телесного цвета.
«Никогда так не делай! — учила Сара.






