— Да это самая крутая стоянка дальнобойщиков по всей Западной Виргинии.
— Ах, да, прости. — Я состроил гримасу, которая должна была выразить сочувствие ужасам, что довелось ей перенести.
— Так ты и о Ле Люпе ничего не слыхала?
— Хм-м, — неопределенно ответил я.
Прикрываясь ладонью, она зашептала мне прямо в ухо:
— Это самый крутой и зверский сутенер в Западной Виргинии. — В ее дыхании ощущался аммиачный перегар алкоголя. — Это
мой кот. — Она торопливо отшатнулась, словно это сообщение должно было произвести на меня эффект разорвавшейся гранаты.
Мне тут же захотелось рассказать ей про Глэда. Ведь это Глэд был, на самом деле, самым крутым.
Я так же приставил ладони к ее уху, унизанному сережками и кольцами, как штора в ванной.
— А хочешь уйти от него? — конспиративно прошептал я.
Она снова отступила, поправила очки и потрясла головой:
— Ты что, спятила? — Это вырвалось у нее нечаянно громко.
— Некоторые шалавы совсем не умеют вести себя в обществе, — процедила одна из палестинских куколок.
— Да я у него на самом высоком счету, и к тому же Ле Люп влюблен в меня! — забормотала Пух. — Он делает для меня все, что я захочу! — С этими словами она развернулась ко мне спиной.
Мы замолчали, продолжая делать крошечные детские шажки в очереди, со скрипом продвигаясь к раззявленному каменному проему.
Деревья скрипели и щелкали
вокруг, производя шум, который они издают с наступлением весны. Эти робкие звуки смешивались с доносившимся из бара гомоном мужских голосов дальнобойщиков и сутенеров. Очередь за мной выросла, там уже выстроились новые проститутки, и я стоял с достоинством, не озираясь на них. Пух же, напротив, оглядывалась на каждую новоприбывшую, и я надеялся, что она обратит внимание на мой гордый вид. Она же только скользила по мне взглядом, словно по неодушевленному предмету. Пух улыбалась им, подмигивала, но по лицу ее было заметно, что относятся к ней не особо дружелюбно — и это вселяло чувство уверенности, что я поступаю правильно. Она будто заискивала перед ними.
Внезапно в баре раскатисто грохнул выстрел, за которым последовал звон разбиваемых бутылок — очередная разборка? Ящериц сковало дурное предчувствие Все посмотрели в сторону бара, каждая небось испугалась: не ее ли сутенер ворвался, чтобы вырвать подопечную из очереди, словно осерчавший родитель, утаскивающий свое дитя с детской площадки. Но вместо этого послышался хриплый рев хозяина:
— Джентльмены, спокойствие, у нас случайно разрядился пистолет.
Этот голос
погасил вспыхнувшую в баре панику, и очередь тоже расслабилась.
Я вглядывался в свет, бьющий сверху вниз. Нечаянно оступившись, я натолкнулся на соседку по очереди.
— Господи помилуй, — нашептывало это существо, когда я повернулся, чтобы извиниться.






