— Но, насколько я знаю наших парней, они скорее полезут на красотку с пенисом, чем на какую-нибудь надушенную шалаву. Сама подумай — иначе ты бы давно осталась безработной.
Стелла вытащила стопку салфеток из салфетницы и удалила с моего лица остатки слез и дезодоранта.
— Чем больше ешь рампа, тем меньше он ест тебя, — заключила Стелла, вытирая мне нос.
Я согласно кивнул.
— Ты никогда не пробовала рампа? — недоверчиво спросила Петуния.
Я отрицательно закрутил головой.
— Значит, ты не девушка из Западной Виргинии, —
рассмеялась Стелла. — Рамп — это вроде лука…
— Только ядренее в сто раз! — заключила Петуния.
— Лаймон иногда ходит нарвать дикого рампа, да и у нас еще старых запасов хватает, — сказала Стелла, зачерпывая горсть соли и бросая за плечо.
— Но пробовать сырой рамп до жарки на свином сале — упаси тебя Бог! Жжет, как триппер, если его подхватить через глаза. Кстати, слыхала, бывают такие случаи, — пояснила Петуния.
— Когда постоянно ешь жареный и тушеный рамп, запах сырого тебя не беспокоит. Ты уже перестаешь его чувствовать. Надо же… Бедняжка никогда не пробовала рампа, — сокрушенно зацокала языком Стелла.
Я промычал нечто невразумительное. Рассказать бы им о Болли, о превосходном французском луке-шалоте, который он сотирует в нежном шафрановом соусе с добавкой лобстера и шоколада.
— Прошу к столу, — изрек Лаймон, ставя перед нами на клеенку три дымящиеся миски.
Мои глаза снова затуманились. Только я потянулся протереть их, как Лаймон быстро обшикал мне лицо защитным туманом, а Стелла выдернула у меня из-под верхней губы ломтик лимона и стала потчевать рампом с вилки. Я жевал жирные жгучие луковки, отмаргиваясь в облачке спрея.
— Потом
прихватишь с собой такую же бутылочку. Ну, как тебе рамп? — спросила Стелла с набитым ртом.
Я опять ответил безмолвным кивком, безнадежно вспоминая Болли и его мятное престо из сладкого лука на осетрине по-домашнему.
— А на десерт получишь томатно-рамповый шербет под майонезом!
— Есть еще пончики с папайей! — доверительно шепнул Лаймон, склонившись так близко, что его язык оказался у меня едва ли не в центре евстахиевой трубы. Потом повар снова пшикнул мне в лицо из баллончика, предотвращая аллергию на въевшийся в его кожу мускусный рамповый запах. Стелла продолжала кормить меня с вилки, не забывая и про себя. Я жевал и проглатывал все новые порции, одну за другой, на пределах возможностей, но она совала все быстрее, покуда вилка наконец не уткнулась мне в губы.
— Ммм! — с болезненным воодушевлением промычал я.
— Ой! Прости,
детка… кажется, у тебя кровь? Ну ничего, чуть-чуть. — Она промокнула мне рот салфеткой.
— Ле Люп ведь спросит, — подала голос Петуния.






