— Одежду, косметику, теперь вот — имя. И всегда потом за это расплачиваешься. — Она показала пальцем в небо.
— «Он умер на кресте, омыв мои грехи».
Я распахнул глаза и увидел в небе стервятника, кружившего над нашими головами. Двуцветный узор его распахнутых крыльев. Увесистая капля ударила мне в лоб, обдав брызгами.
— Похоже, собирается грозовое облако, — услужливо заметил Лаймон, и под шумок снова дружески пожал мне ягодицу.
— Не время для песен! — прогудел где-то рядом знакомый голос, прерывая «Под распятием Иисуса» в тональности «ре бемоль». — И что это вы несете мою новую детку точно на пасхальном празднике в воскресной школе?
Ле Люп стоял в проеме своего амбара, Пух маячила у него за спиной, злорадно ухмыляясь.
Стелла потопала к Ле Люпу и принялась что-то втолковывать,
то и дело тыча пальцем в мою сторону. Пух закатывала глаза и прыскала от смеха, Ле Люп щурился на меня своими крошечными глазками. Я отвечал невинным взором, делая большие глаза.
Когда у Сары заводился какой-нибудь постоянный ухажер, она заплетала на голове крысиные хвостики, как у маленькой девочки, и делала большие глаза перед зеркалом.
— Ничто не создает в мужчине такого страстного желания, как взгляд нетронутой девственницы, — говорила она, запихивая дармовые пакетики с кетчупом из «Короля Гамбургеров» себе в лифчик. — Тогда он чувствует себя не меньше чем богом и готов расшибиться для тебя в лепешку.
— Давайте-ка опустим на землю нашего ангелочка! — Ле Люп сделал жест, как будто останавливал автопоезд.
— Ее надо уложить в кровать! — вступилась за меня Петуния.
— А куда же еще? Туда и попадают все мои куколки. — Ле Люп развязно подмигнул, и Петуния затрясла головой, растерянно улыбаясь. — Внесите святое, заклинаю, — махнул он рукой, и все подчинились. Когда мы протискивались в дверной проем мимо Ле Люпа, он ухмылялся, плотоядно щурясь.
Пух фыркнула мне в спину — следом раздалась громкая затрещина и отчаянный вскрик. Оглянувшись, я увидел Пух, согнувшуюся пополам, она прижала ладони к лицу — а Ле Люп смотрел на все происходящее все с той же непостижимой улыбкой.
— Я вижу, ты уже все приготовил, — кивнула Стелла на сатиновые черно-белые, как шкура зебры, простыни, на которые меня опустили. — Ей этого не нужно…
— Я уже понял, — оборвал ее Ле Люп с улыбкой, но заметно изменившимся тоном.
Голографический плакат с папой Иоанном-Павлом Вторым на потолке снова подмигнул мне, на этот раз несколько игриво. Все столпились вокруг кровати и не спускали с меня глаз. Улыбнувшись, я сделал ручкой, как Пух накануне утром.
Последовал хлопок огромных ладоней, от которого все вздрогнули.
— Ладно, ребята,
спасибо за кавалькаду.
Ле Люп снова хлопнул в ладоши, и все потянулись к дверям, продолжая гудеть под нос: «Мы не узрели тебя» в тональности «фа».






