— Пух развернулась и бросилась по ступенькам вниз.
— Несите бережно, как будто у вас в руках томатные клецки, — распоряжалась
Стелла, возглавлявшая толпу. Я качался вверху, поддерживаемый со всех сторон одними кончиками пальцев. Все боялись на меня дышать, от самого дайнера «Трех Клюк», не давая мне сделать ни шагу, чтобы я не утомился до прибытия телерепортеров и газетчиков.
— Она легче воробьиного пука, — не преминул высказаться резчик лука.
— Сколько бы ты весил, если бы из тебя кишки повылезали, — прошипел в ответ посудомойщик.
На них тут же зашикали и стали сносить меня по алюминиевым ступенькам, распевая: «Должен Иисус нести крест в одиночку?» в тональности «ля»:
— «Должен Иисус нести крест в одиночку,
Чтобы весь мир сделать свободным?»
— пели они.
Я смотрел, как серые тучи наползают друг на друга, словно на цирковом представлении.
— «Нет, нет — каждому крест,
Кто-то принес мне добрую весть…»
Как
будто я лежал на множестве упругих ватных палочек.
— «Мне б до могилы крест донести,
Чтобы свободу с ним обрести…»
Сладкий озоновый запах дождя и низкого неба надо мной наполнял меня признательной негой.
— «И когда придет конец,
Понесу я свой венец!»
Я расставил руки по сторонам. «Крестообразно» — не преминули отметить несущие меня, с дружным стоном, исполненным удовлетворения.
— «О крест драгоценный!
О венец славы!
О день воскрешенья!» — застонала толпа, и я стал подвывать то же самое.
— «Вот уже ангелы сходят с небес…» — тут кто-то снизу стал пощипывать мою ягодицу.
— «Душу мою отселе унесть…»
— Лаймон! — сердито прошипел женский голос, и я ощутил, как кощунственная рука мгновенно убралась.
Закрыв глаза, я поплыл дальше над толпой. В это момент я представил, что Сара рядом. Я протянул ей руку, и она вложила в нее свою ладонь.
— «Кто-то отдал жизнь свою за бесполезную душу мою…» — продолжалась
песня, вскоре сменившись новой: «Ко кресту пригвожденный» в тональности «фа».
Я улыбнулся своей мамочке. Она терпеть не могла романтических спиричуэле, но временами ей нравились те, где пелось о крестных муках Иисуса.
— Любой дальнобойщик так с тобой и поступает, — негодовала она, узнав, что какая-то ящерица «просветилась». — Убеждает, что он и есть Тот Самый, чтобы потом бросить. И что делать потом? Тьфу! — плевалась она. — Взамен любви — один обман. И чертовы доллары… Уж лучше сразу — гвоздями к кресту!
— «Все мои грехи распяты на кресте»… — продолжали петь мои экзальтированные носильщики.
— Но тебе придется за все это заплатить, — туманно улыбнулась Сара, сверкнув голубым пламенем глаз.
— В этот раз все будет по-другому, — шепнул я в ответ.
— «Господь страдал за нас, нес крест свой добровольно…» — пели они.
Сара выдернула руку.
— Ты все время крадешь у меня, — сказала она с саркастической усмешкой.






