— Ты сделала это, детка, — причитал Лаймон, опускаясь на колени и благоговейно вытирая мне ноги. Впервые мной не овладела тошнота от густого и едкого запаха, исходившего от кулинара.
Я погладил его по спине и провел рукой по коротко остриженному «ежику». В ответ он застонал, в эпилептической судороге вцепившись в мои икры.
Я погладил его по плечам, вдоль натянутых как струны сухожилий. Руки у него тряслись — он поднял на меня робкий взгляд ребенка. Глаза были полны слез.
— Я так переживал за тебя… — прошептал он.
— Я тоже, — погладил я его по щеке.
— Эй, два голубка, разворковались, — прошипела мне в спину Пух. — Пора сваливать… а то… — Она мотнула головой в сторону шедшего следом за ней Ле Люпа.
— Пух? Не думал, что ты придешь, — сказал я, искренне удивленный.
— Смотреть твое выступление? Такие штуки обычно у нас проходят раз в год, на Рамповом Карнавале, — Пух подмигнула, и Лаймон поспешно отошел прочь. — Пошли домой. — Пух обняла меня и повета по хлюпающей болотистой почве к «Транс Америкэн» Ле Люпа.
— Пух, мне в самом деле жаль, что все так вышло… — Я вдруг ощутил сильнейшее желание взять ее за руку, но рука оказалась недостижима — она поигрывала каким-то ожерельем или бусами под блузкой.
— О, теперь можешь не беспокоиться, — ответила она. — Все путем.
Она улыбнулась, и мне показалось, я заметил проблеск искренности за ее откровенной усмешкой. Пух вытащила руку из-под блузы и похлопала меня по ладони.
— Кстати, — сунула она руку за воротник. — У меня есть кое-что любопытное. — Она медленно вытянула кожаный шнурок. — Взгляни.
Сперва я решил, что там болтается какой-нибудь амулет, вроде облезлой кроличьей лапки, но тут внезапно передо мной предстал енотовый пенис.
— Разве он не великолепен? Правда, классно? — спросила Пух, покачивая передо мной косточкой.
Первой
моей мыслью было, что это ее заслуженный пенис. Должно быть, до Глэда докатилась слава Пух, и он вознаградил ее.
— Так тебе тоже выдали?
— Не поняла? — недоуменно качнула головой проститутка.
— Ну, то есть ты его… заработала? — с натужным спокойствием как можно мягче спросил я.
— Нет. Я его просто нашла. — Улыбка Пух стала еще шире.
Моя рука невольно потянулась к шее, и тут я вспомнил, как зашвырнул амулет…
— Забавно. — Пух засмеялась несколько натянуто.
Словно соглашаясь, что это и в самом деле забавно, я ответил отрешенной улыбкой.
— Скунсовую капусту сажают у дома, потому что она зимой согревает землю и не приходится лишний раз махать лопатой.
Я ощутил, как зазубренное лезвие страха вгрызается мне в позвоночник.
— Но приходит тепло, и приходится ее косить, пока не поднялась вонь, как на августовской свиноферме.
Пух качала передо мной амулетом, а я — головой, точно китайский болванчик.






