— Скоро мы получим большие деньжищи… можешь не беспокоиться, твой дедуля не даст тебя на растерзание этим подонкам… опекунам. И соцработникам, это уж как пить дать, выродкам, которые все учат меня… — И она изобразила плаксивым голоском: «Может быть, его лучше забрать, мисс». Черта с два. Пускай теперь только попробуют, и твой дедушка не оставит от них мокрого места!
— Они хотят, чтобы меня вернули? — воскликнул я, дрожа от ужаса.
— Что? Да черта с два! — Она ударила по рулю. — Помнишь звонок по телефону, несколько
часов назад? — Я закивал, не в силах остановиться. — Ну так вот — это был звонок с того света — потому что они умерли. Все твои опекуны, приемные родители, — они мертвы на все сто процентов. — Она снова ободрительно потрепала меня по затылку. — Полицейские их прикончили. Они приехали на их квартиру за тобой и всех перестреляли… поэтому нам пришлось уехать так срочно. Так что, если где увидишь полицейского или соцработника, — лучше с ними не заговаривать, понял? А то нас… — и она выразительно чиркнула пальцем по горлу. — Чики-брыки, понял?
Я в ужасе вжался в кресло, чувствуя как загорелись свежим огнем все мои ссадины. Я стискивал себя, охватив руками: я уже чувствовал, как начинаю вылазить из кожи.
— Что с тобой?
И я прокричал сквозь оглушительный шум в голове:
— Я… прячусь! — и увидел как пронзительно чистые холодные стержни солнечных лучей вонзились в мою плоть.
Тонкая ниточка молнии просверкнула в огромном черном небе. Я сидел на груде одеял, не сводя глаз с большой стеклянной двери. Стоянка возле бара была забита грузовиками-пикапами. Дождя не было, но отдаленные грозовые раскаты врывались в стрекот кузнечиков и шум из музыкального автомата.
Помню, как подбегал к их кровати: она устраивала шалашик из одеяла, а я забирался к ним — переползал по ней, теплой и мягкой, точно тесто, проваливаясь в пространство меж ними обоими, и гром гремел откуда-то сверху. Мои опекуны, чертовы опекуны, как Сара их называла.
Стеклянная дверь распахнулась, и мужчина в ковбойской шляпе на заплетающихся ногах, навалившись на маленькую желтушную женщину, выбрел на придорожную грязь перед клубом.
— Где эта чертова тачка? — заорал он, отталкивая спутницу в сторону, и зашатался, теряя равновесие.
Я
снова смотрю на дверь. Сара затпла туда, как она сказала, в туалет. Уже заметно смеркалось.
— Ни с места, — предупредила она, и я за все это время ни разу не шелохнулся. Только смотрел на дверь, выжидая ее и попутно высматривая на дороге полицейских.
— Смотри, не показывайся никому на глаза — и прячься, если что.
Полицейские уже чуть было не засекли меня. Тогда мы остановились на обочине, и я заснул на заднем сиденье, а она впереди, откинув спинку кресла.
— Мадам, с вами все в порядке?
Она встрепенулась.






