Луч фонаря скользнул по одеялу. Я затаил дыхание — словно нырнул в глубокое озеро.
— Все в порядке, сэр, все в полном порядке.
— Прошу прощения, вынужден предупредить — стоянки на обочине воспрещены, и в машине отдых не рекомендуется. Может, вам нужна помощь, мадам? — Голос у него был вкрадчиво-услужлив, точно у мальчишек, прибегавших стричь газон перед домом «этих чертовых опекунов».
— Нет, нет, я просто остановилась по пути во Флориду… — Она побренчала ключами в зажигании.
— Мадам, впереди есть недорогой мотель…
— О, благодарю вас. Надеюсь, я его не пропущу. — Машина тронулась с места. — Спасибо, благодарю вас, сэр.
— Счастливого пути, мэм. Желаю благополучной поездки.
Автомобиль выехал на дорогу.
— Все в порядке, — махнула она рукой на прощанье, пробормотав сквозь зубы: — Скотина!
— Не спишь? — дернула она меня. — Я не сплю, и тебе нечего разлеживаться, —
заявила она, стягивая одеяло.
Я осторожно поднял голову.
— Молодец, что не стал высовываться, а то бы они быстро тебя сцапали.
Дверца машины открылась, и я встрепенулся от громкого хохота.
— Что, не можешь подождать, пока доберемся?
— Такой расчудесный цветочек, как ты, надо поливать вовремя, а то завянет.
Я так и замер на заднем сиденье.
Когда они расселись, я чуть поднял голову. На водительском месте, где должна была сидеть она, торчала широкая ковбойская шляпа. В салоне разило привычным запахом дыма и пива.
— До тебя не так просто было добраться.
— Они как зайцы разбежались, когда ты купил мне «Джека»
[1]
и имбирное пиво.
— Еще бы, — хмыкнул он.
Темнота несущейся перед нами дороги затопила машину.
— Дай-ка заглянуть сюда, девонька.
— Для того ты и здесь.
Под их смех я заснул.
Дверной звонок на маленьком сером домишке засиял оранжевым маячком, точно глаз тыквы, с зажженной свечой внутри на подоконнике в Хэллоуин.
В ответ раздался надрывно писклявый звонок.
1
Сэндвич с ветчиной и сыром на гриле.
— Проклятье, — громыхнул мужской голос за дверью.
Сверчки оборвали свою песнь, стоило мне выбраться из машины, но тут же, словно не видя с моей стороны никакой угрозы, подхватили еще громче. Я подошел к двери и позвонил еще раз.
— Кто там шастает! — рявкнул он без вопросительных интонаций.
— Я, — шепнул я, не совсем уверенно. Она ведь запретила называть свое имя.
— Сельма?
— Я.
Цикады снова замерли, вслушиваясь. Видимо, голос за дверью пугал их больше, чем мое присутствие.
— Да кто там, черт раздери?! «Я» дома сидит, а не шастает по ночам.
Я поскреб дверь, как это делала моя
собачка, когда просилась домой.
Дверь резко распахнулась, и предо мной предстал совершенно голый человек — если не считать ковбойской шляпы, которой он прикрывал свое мужское достоинство. Из глубины дома смутно подмигивал телевизор.
— Ну что ты там застрял, Лютер… — лениво позвала она.






