Стелла больше не нянчилась со мной, не кормила с ложечки, с тех пор как окончательно уразумела, что никто с телевидения не появится, и деньги на платья и макияж растрачены напрасно. Теперь все, что я от нее слышал, — это перечисление чудес, которые, как доносили слухи, творила Пух на стоянке. У слепых просветлялись бельма, увечные, хромые и парализованные
обретали ловкость гимнастов, а самое чудесное — Пух склеила мотоциклиста на «Харлее», у которого были знакомые телевизионщики. Я уставился на здоровенную гору рампа и жареной печенки.
— Теперь ее можно кормить одним рампом, — сказала Петуния. — Все равно уже некого распугивать смрадом.
Я подошел к окну на задний двор, тому самому, куда запустил енотовый пенис, и распахнул его, жмурясь на яркий солнечный свет, от которого успел отвыкнуть. Ради вящей призрачной бледности, свойственной святым, Ле Люп запретил мне высовываться до заката, да и вообще мне редко позволяли показываться на улице.
— У дальнобойщиков, которые ездят только по ночам, и то бывают ожоги третьей степени — от лунного сияния, — поведал мне Ле Люп.
Но даже когда луна скрывалась за облаками, я оставался взаперти.
— Полно сутенеров, которые только и мечтают прибрать к рукам мою святую крошку, — говаривал он, запирая за собой дверь.
Нежный ветерок доносил запах болотного розмарина и хвои с легким привкусом солярки. Я представил протянувшиеся ко мне руки Глэда, в которых была косточка побольше, чтобы вознаградить меня за впечатляющий, хотя и сорвавшийся, дебют. Я вообразил, с какой помпой встретят мое возвращение в «Голубятне», как все мои старые клиенты заплачут, растроганные тем, что наконец могут похвастаться новыми шелковыми трусами в пастельных тонах хлопьев «Лаки чармс».
[19]
И Матушка Шапиро разморозит деликатесы из своего холодильника. Но главное, что придавало решимость, — внезапно возникшее предо мной лицо Сары. Ее заплаканные глаза помогли мне перекинуть правую ногу за подоконник.
19
Сухие завтраки в виде глазированных фигурок-талисманов из овсяной муки.
Обрубленная скунсовая капуста по идее должна смягчить прыжок с восьми футов высоты. Сара больше не будет плакать, и я никогда не оставлю ее в одиночестве.
Я высунулся за окно и стал подтягивать левую ногу, но она за что-то зацепилась. Я рванулся — тщетно. И тогда, повернувшись, увидел перед собой то, что меня удерживало.
— Куда намылились… — произнес ровным тоном Ле Люп без вопроса. Моя нога была крепко зажата его клешней.
— Я… я… — заморгал я, заикаясь. — Просто хотелось подышать свежим воздухом. — Я
торопливо стал слезать с подоконника, что было, учитывая зажатую ногу, не так-то просто.
— Быстро в кровать. Сейчас придет клиент.
Ле Люп ткнул пальцем в сторону моей демонстрационной постели с подсветкой.






