Зацепив ногами Барби по моим трусам, она извлекла ее:
— Бдж!.. ой, простите, я кажется, что-то задела…
Мы продолжали играть в отсутствие Ле Люпа.
Однажды Пух достала клочок красного вельвета.
— Смотри, что у меня есть.
Я выжидательно поднял брови в предвкушении новой игры. Она села рядом и осторожно развернула материю, причем с таким загадочным видом, будто там у нее был завернут как минимум бриллиантовый перстень. На деле там оказались кусочки цыплячьих косточек, перевязанные золотой нитью.
— Выглядит более похоже на настоящий, чем тот, что смастерил ты, — она запустила туда розовый мизинец. На крашеном ноготке повисло крошечное
ожерелье. — Енотовый пенис, — подмигнула она.
Впервые я услыхал от нее это слово. Стало быть, ей было известно истинное назначение предмета.
— Я взяла у Лаймона куриные косточки из бульона, потом напилила из них колец и выклянчила у Стеллы немного золотой нитки. — С этими словами она потянулась к кукле у меня в руках. Это был Кен в форме летчика. Пух нацепила на куклу новое ожерелье и вручила мне ее обратно.
— И что они сказали?
— Кто? Лаймон со Стеллой? Они ничего не спрашивали… да и зачем? — Пух побренчала микроскопическим ожерельем.
Я кивнул и пожал плечами.
— Я просто думал, мы должны хранить это в секрете, ну, это же наша игра… — Я стал снимать с кукол старые ожерелья из зубной нити.
— Это никого не касается. Какое им дело? — сказала она приглушенным голосом. — Теперь пилот отправляется на похищение
Кена-Рок-звезды, — заявила она.
— Ты что — забыла? Это было уже в прошлом месяце. С тех пор Рок-звезда живет с Барби-балериной, — запротестовал я.
— Ну и что. Месть еще не свершилась. — Пух выхватила у меня куклу, сунула ее в барбимобиль и стала катать взад-вперед по кровати. — Увела моего парня, чертова сучка…
Я молча наблюдал, как она срывает с куклы одежду, затем отламывает ей голову и конечности.
— Будешь знать, — твердила она нараспев.
Хладнокровно отбросив локон, упавший на глаза, Пух довольно потерла руки и улыбнулась.
— Так во что мы играем сегодня? — спросила она как ни в чем не бывало, самым ласковым голосом на свете.
После этого случая я значительно охладел к игре, обычно ссылаясь на то, что болен или устал. И, наконец, попросил Ле Люпа унести коробки с куклами: дескать, дальнобойщики удивляются, что посланница Господа играет в Барби.
— Так и знал! — рявкнул он, впервые повысив на меня голос.
Бизнес
шел на убыль. Все меньше паломников навещало меня: их число сокращалось день ото дня. Некоторые водилы дошли до того, что требовали деньги обратно: якобы патрули стали прижимать их еще чаще, шерстя их фиктивные формуляры и обложив непомерными поборами, так что прибыль от «контрабаса» сократилась, — и все это, как ни странно, началось после визита ко мне.






