Несколько водителей получили на одежду внушительные отпечатки подошв Ле Люпа, и требования не возобновлялись.
Ле Люп отрегулировал освещение, сделав его еще выразительней, но толпа посетителей вокруг моего «ореола» редела. Ширились слухи, будто я приношу одно невезение.
Мне не пришлось ей ничего объяснять. Пух сама перестала ходить ко мне, плюхаться на кровать и завлекать в игру. Сперва я ощутил облегчение, но потом стало как-то скучно.
Между тем Пух носила все более толстые комки денег. Ле Люп не мог игнорировать ее растущей славы. Водилы, которые выстраивались в очередь, чтобы одним глазком взглянуть на меня, теперь караванами тянулись на стоянку, где «работала» Пух.
Впервые за все это время я забеспокоился. Надо было что-то делать, чтобы поднять авторитет «святой». Для этой цели я употребил все известные мне средства: трясся в припадках, изображая смех Матушки Шапиро, закатывал глаза, как дальнобойщики в своих загадочных судорогах, и сводил напряженные пальцы, как Сара во время припадков гнева. Я даже возлагал ладонь на головы коленопреклоненных дальнобойщиков и бормотал несвязные отрывки из песен племени чокто, которыми Глэд благословлял своих ящериц перед ночной вахтой. И хотя это несколько обострило интерес ко мне и дела вроде бы немного пошли в гору, но никто с объективами и блокнотами не появлялся, чтобы привлечь внимание
мировой общественности к «Трем Клюкам». Даже самые ярые мои поклонники мало-помалу переключались на Пух.
— Я десять раз ходил к Святой Саре — лопнули пять баллонов на трассе, и с женой в постели не клеилось! — подслушал я как-то из разговора двух водил. — Теперь же, когда я посетил Святую Пух, баллоны стали как железные и стояк — будто во время медового месяца.
— Со мной та же хрень. Сейчас же иду к Пух. — И я услышал шаги, торопливо удалявшиеся от моей постели.
— Святая Пух, — саркастически хмыкнул я.
— Во всяком случае, ей хотя бы не надо подсветки, — прорычал Ле Люп тоном, который навел меня на безрадостные размышления.
Он простер надо мной ручищи с тусклыми ногтями, качая ими, точно маятник с секирой из одного страшного рассказа.
— Ты обходишься мне в круглую сумму…
— Я тоже могу работать на стоянке, как Пух, — жарко зашептал я, следя за его руками. — Ведь и я видел Джакалопа. И тоже могу развить мое второе зрение.
Кулак его рванулся в мою сторону. Я зажмурился, пряча лицо от удара. Над кроватью брызнула штукатурка, и, открыв глаза, я увидел, как он вытаскивает кулак из пролома в стене. Он подул на кулак, осмотрел, как зверь лапу из капкана, и молча удалился.
Я осторожно поднялся из кровати, чувствуя себя так, словно испытал этот удар на собственном теле. Очереди ко мне сегодня не было, как и подноса с завтраком перед кроватью.






