Последний штрих и все начнет раскладываться в динамическую идиллию: конверт для писем превратится в коробку с теннисными туфлями, монеты — в лучи восходящего солнца, журнальная страница — в книгу, из двери выправится зеркальный шкаф и так далее и так далее… Мир снова станет трехмерным.
Я шел по мостовой, и прохожими были мне только сияющие фонарные столбы. Все, все вокруг
долго готовилось к тому, что я собираюсь сделать, — видно, никто не жаждет внезапных изменений: город умер, но не по причине, что было еще слишком рано, — невидимая рука убрала с улиц застывших людей и не вернет их обратно, пока не произойдет
это
. Заботливо убрала, для того, чтобы с ними не случилось того, что случилось с Таней…
Сегодня мою руку остановило сомнение, и все же странный сон, который я увидел, заснув в кресле, лишь подтвердил неизбежность того, что должно произойти. Я ехал в поезде и вышел в тамбур для того, чтобы посмотреть на помощника машиниста: тот сидел возле автоматических дверей и регулировал
спрадник
— двустворчатый, как жилище моллюска, вделанный в пол железный бугор, на котором помощник, сидя, балансировал в такт покачивающемуся вагону, чтобы поезд не сошел с рельс. Солнечный свет, проникавший через пыльное с потеками ржавчины стекло, золотил этому человеку лысину и венчик рыжих волос по краям; его рабочий халат, длинный и синий, как у гардеробщика, то и дело хмурился на спине десятками складок-морщин. Помощник замечательно регулировал спрадник, так умело сдерживал поезд от сильных покачиваний, что этому можно было только восхититься, но вдруг произошло недоразумение: спрадник со скрипом качнулся, еще раз-другой шевельнул створками, а потом я понял, что помощник проскальзывает, и поезд ему больше не подчиняется. Тут же в динамике послышался строгий голос машиниста, начавший перечислять наказания, которые последуют за неумелое использование спрадника. Не унимался он довольно долго: «… сначала ты разовьешь память, выучив наизусть
роман Достоевского «Бесы», затем напишешь в тетради слово «спрадник» пять миллионов раз, затем столько же подтянешься на турнике — это позволит тебе развить мозжечек, затем, затем, затем, затем…» — голос становился все более занудным и кое-кто из людей, вышедших в тамбур, даже рассмеялся. В то же время помощник сохранял полное спокойствие, так и сидел, отвернувшись, как будто эти слова не имели к нему никакого отношения. Поезд остановился у платформы, и автоматические двери открылись — за ними показался машинист; это был мужчина серьезный и уверенный в себе, но все же приветливый, и вот этого никто из нас не ожидал.
— Я ни в чем не виноват, здесь какая-то поломка, — заявил помощник.
— Хорошо, давай посмотрим.






