— Господи, Боже мой! Ты умеешь играть в карты? Откуда ты их взял? Стащил из дома?
— Нет, их кое-кто еще принес. Но это бесполезно, они ничего не поняли из того, что я им объяснил. Не доросли еще.
— А ты, значит, дорос? И дедушка пришел и вступился за тебя? Не болтай чепухи, не мог он этого сделать.
— Почему?
— Хотя бы потому, что он карты терпеть не может! Да и он на работе сейчас, а сюда в жизни не придет.
— Нет, сегодня дедушка был здесь, — Петя упрямо поддал камешек, лежавший на дороге, — а потом, когда они поругались,
так получилось
, что он умер.
— Как ты сказал?!
— Да-да. Но я даже не могу понять, кто его убил. То ли наша повариха, то ли это воспитательница подстроила.
Повариха готовила обед и собиралась уже жарить курицу в духовке, но никак не могла ее туда запихнуть — она по какой-то причине все время увеличивалась. Но в конце концов ей на помощь пришла воспитательница, и они общими усилиями это сделали и захлопнули дверцу. А потом, когда повариха поглядела туда снова, то страшно закричала — в духовке жарился мой дедушка, — Петя проговаривал эти слова с каким-то недоверием, словно не зная, как к этому относиться, — а я-то думал, что он к тому времени уже ушел.
— Да не болтай ты чепухи! — Берестов выпрямился в полный рост, — если ты будешь сочинять, я тебя накажу.
— Я и не болтаю. Жалко дедушку. Он столько всего хорошего мне сделал и сегодня старался помочь.
Михаил открыл для сына заднюю дверцу, а сам сел за руль и тронулся с места. Снова в его голове стала навязчиво закручиваться мысль, только теперь она была одним единственным словом: «
Великовский… Великовский… Великовский… Великовский…»
— Сын, скажи мне такую вещь… почему ты считаешь, что дедушка всегда и во всем защищает тебя?.. Ты настолько в этом уверен, что даже сочинил эту историю.
— Я не сочинил!
— Хорошо, пусть так… — Берестов знал, что если сейчас не согласится, Петя так ничего ему и не ответит, — и все же, почему ты воспринимаешь его как защитника?
— Не знаю… — в голосе Пети послышались нотки удивления, — а почему бы и нет?
«Все верно, почему бы и нет…» — Берестов проглотил слюну, которая после этого загустела в его гортани и, превратившись в стекловату, безбожно жалила ее; снова он почувствовал, как на него накатывают волны апатии, медленно сминавшие его в своих лапах, точно мягкую игрушку.
Понимая, что не может более следить за дорогой, он свернул в переулок,
остановил машину и простоял так минут пятнадцать, уткнувшись лбом в руль и не обращая на Петю никакого внимания, который все это время настороженно косился на отца.
2
Берестов немного опоздал и, когда Застольный впустил его в прихожую, понял, что все общество уже собралось в Большой комнате.
— Извини, что заставил ждать.






