Когда Берестов был ребенком, ему нравилось смотреть, как восходящее солнце отражается в окнах многоэтажных домов, — у него создавалось впечатление, что некий маляр красил дом и, запасшись рыжей краской, решил побаловаться и ливануть ее на оконные стекла; видя, что кое-какие окна всегда оставались бледнее, ему хотелось протянуть руку и подушечками пальцев передвигать их туда-сюда, — словом, для него это был не дом, а стеклянные шашки, которые, как он воображал себе, в отсутствии всякой геометрической перспективы стоят прямо перед ним. Михаил вспомнил все это, когда увидел Петю в раздевалке детского сада, потому что его сын, катая по подоконнику небольшой грузовичок и иногда поднимая голову, наблюдал из окна подобную картину, только солнце было желтым и очень ярким, его лучи просто-напросто поедали часть окон противоположного дома, а остальные были как будто облиты молоком.
Берестов подошел к Пете и запустил руку в его жесткие волосы.
— Привет, папа!..
— Да, привет… сегодня я за тобой пришел… обними меня… вот так… ты тут играешь, а в окно смотришь
хоть иногда? Видишь тот дом? — Берестов уже протянул руку, чтобы указать, как вдруг заметил рисунок на тетрадном листе, который Петя прижал локтем к подоконнику, — это ты нарисовал?
— Да.
«Сколько уж мы в детстве нарисовали
таких
рисунков, — подумал Михаил, — все люди на них как будто стоят в профиль — никогда не надо утруждаться и пририсовывать второй глаз, ибо достаточно одного… Они как будто и вокруг себя все геометризируют: если человек находится внутри какой-нибудь комнаты, дверь — всего лишь линия, лампочка на потолке — это круг и исходящие из него палочки света, а сама комната — большой прямоугольник.
— Мне нравится.
Михаил всегда задавался вопросом: а кому же первому пришла в голову идея такого рисунка. Ребенок это был или взрослый? Или, быть может, пещерный житель, старавшийся изобразить на камнях себе подобных. Кто знает?
Выйдя во двор, они направились к машине, которую Берестов припарковал у калитки.
— А ты в курсе, что дедушка был здесь сегодня? — осведомился Петя.
Берестов остановился как вкопанный.
— Ве… дедушка? Постой-ка, — Михаил присел и посмотрел своему сыну прямо в глаза, — а что он тут делал?
— Он немного поиграл со мной, а потом пошел спорить с воспитательницей.
— С Ириной Владимировной? Зачем?
— Он вступился за меня, — уверенно сказал Петя, — чтобы она меня больше не наказывала.
— Она тебя наказала? За что?
— Я… да так, ничего особенного, — Петя отвернулся, — дедушка был на моей стороне.
Михаил развернул его к себе.
— Может, ты все же скажешь, о чем идет речь?
— Ну ладно, хорошо. Я хотел научить своих друзей играть в карты.






