Практически одновременно посмотрели на больницу, которая располагалась у пологого холма на окраине города. Мы посещали ее достаточно часто, потому что там работал главным врачом друг Диксона.
– Ну что, идем? –
спросила я.
– Конечно, – сказал Эдуард, и мы направились к больнице.
Обычно мы заходили через главный вход, регистрировались у старшей медсестры и поднимались в палату Генри на лифте. Но сегодня у нас был другой маршрут. Мы приблизились к зданию со стороны леса. Частично по кондиционерам, просто перепрыгивая с окна на окно, попали на седьмой этаж, и тихо забрались в палату Генри.
Я тут же подкралась к постели отца, который, наверное, задремал. Смотрела на родные черты и не могла наглядеться – папа похудел, его лицо заметно осунулось, а на висках добавилось седых волос. Но выражение лица было такое… умиротворенное, такое родное. Я не посмела его будить, и мы простояли около кровати, как тени, около получаса. Эдуард все время следил за мониторами и листал историю болезни Генри. Ничего не происходило, как вдруг Эдуард предупредительно поднял палец и указал мне на Генри.
– Я… оставлю вас наедине, – сказал он, ретируясь за окно. Я могла только гадать, куда он делся.
– А как же мастер-класс? – прошипела я в ответ.
– Отменяется. Он готов. Вот увидишь! – сказал он мне уже из-за окна.
Я ошарашено оглянулась на Генри – его веки как раз подрагивали. Я не сдержалась:
– Папа! Папа! – сказала я, нагнувшись
над ним.
Он медленно открыл глаза, и я встретилась с ним взглядом.
– Бэль! – прошептал он едва слышно, просто выдохнул мое имя.
– Папа! – сказала я и обняла его осторожно, словно хрупкую вазу.
Генри попытался поднять руки, чтобы обнять меня, но из-за проводов не смог этого сделать.
– Не стоит, потом! Как ты? – спросила я, нежно смотря на него.
Генри закрыл глаза и слабо улыбнулся, потом ответил:
– Словно грузовик переехал. Насколько все серьезно, милая?
Я не стала скрывать от него правду и ответила:
– У тебя был инфаркт, потом ты впал в кому. Это вкратце. Ты в Сиэтле и проспал четыре месяца.
– Как четыре? – спросил он, округлив глаза.
Датчик давления запищал быстрее.
– И тебе категорически нельзя волноваться, а то прибегут медсестры, и мне придется сбежать! – сказала я спокойно, но твердо.
Генри улыбнулся и ответил:
– Знаешь,
когда узнаешь, что единственная и любимая дочь стала вампиром, умерев при родах, то остальное – такие мелочи! – сказал он и на его глаза навернулись слезы.
– Папа, не надо! Я не выдержу! – сказала, закрыв лицо руками.
Генри засопел, и я снова взглянула на него.
– Я не хочу сейчас выяснять отношения. Ты не готов. Это может тебя… я тоже не смогу. Я хочу только, чтобы ты знал – я в порядке, очень даже в порядке. У меня есть муж и дочь, я учусь в университете.






