Жрецы Атона ворвались в покойницкую и попытались уничтожить его.
Я отбросила льняные покрывала.
— Я должна видеть ее!
— Не надо. — Нахтмин взял меня за руку. — Повреждения… — он заколебался, — очень серьезные.
Я прикрыла рот ладонью.
— Ее лицо? — прошептала я.
Нахтмин опустил взгляд.
— И грудь.
Места, в которых обитает ка. Они попытались уничтожить ее душу. Они попытались убить ее
не только в жизни, но и в смерти!
— Но почему? — вскрикнула я, с трудом поднимаясь с постели. — Почему?
— Бальзамировщики все исправят, — пообещал Нахтмин.
Но я обезумела от ярости.
— Как они могут исправить ее? Она была прекрасна! Прекрасна!
Я упала мужу на руки.
— Бальзамировщики это умеют. А потом ее похоронят втайне, сегодня же ночью. Уже сделан новый саркофаг. А ее саркофаг когда-нибудь пригодится Туту. Он будет следующим фараоном.
Наш Тут? Да ему же всего девять лет!
— Как же Осирис узнает ее в лицо? — всхлипывая, спросила я.
— Они привезут ее статуи из Амарны. Высекут ее имя на всех стенах новой гробницы. Осирис найдет ее.
Но я заплакала еще сильнее. Я не могла сдержать слез. Потом до меня дошло, что сказал Нахтмин, и я посмотрела на него сквозь боль:
— А погребение?..
— Сегодня ночью. Присутствовать будут только твой отец и верховный жрец Амона. Это слишком опасно. Жрецы Атона могут отыскать ее и уничтожить во второй раз.
Он обнял меня.
— Мутноджмет, мне ужасно жаль…
Люди на улицах плакали о Нефертити. Она была их царицей, их фараоном. Она вернула им Фивы и восстановила блистательные
храмы Амона. Я стояла у Окна Появлений и смотрела, как люди толпятся у ворот дворца, увешивая их амулетами и цветами. Одни безудержно рыдали, другие были молчаливы, и мне казалось, будто сердце в моей груди превратилось в камень — таким тяжелым оно было.
Нефертити умерла.
Она отправила наше войско навстречу победам на Родосе и в Лакисе, но никогда больше она не наденет одеяние Некбет и не вскинет руки, приветствуя народ. Никогда больше я не услышу ее смеха и не увижу, как она недовольно щурится. В коридоре послышались шаги отца, и я подумала, что он пришел посмотреть, как тут я. Дверь в пустой Зал приемов распахнулась, и тишину нарушил стук сандалий.
— Мутноджмет.
Я не обернулась.
— Мутноджмет, мы собираемся в Пер-Меджате. Тебе тоже следует там быть. Это касается Тутанхамона.
Я не ответила. Отец подошел и встал рядом.
— Ее похоронили
со всем подобающим тщанием, — сказал он. — Со всеми статуями из Амарны и богатствами Фив.
Голос его был исполнен печали, и я повернулась к отцу. Его любовь к Нефертити была записана на его лице морщинами. Он стал выглядеть куда старше, но Египет остался, и им нужно было править. Египет будет всегда, даже если Нефертити с нами нет.
— Это несправедливо. — Я с трудом сдержала всхлип.






