Это было настолько реально, что проснувшись, я помнил все до последнего слова, но самое ужасное было то, что картина оказалась в доме! Она висела на пустой стене и истекала кровью! Я сорвал ее и бросил в камин, но как только я повернулся, она снова висела на прежнем месте, а в камине лежал портрет моей матери, который и висел раньше на той самой стене! А теперь нужно рассказать, что произошло в уже упомянутый мной день. Мой кузен, барон Герхард фон Грюнфельд жил в нашем родовом замке. Будучи самым старшим в семье, он занимал особое положение в обществе, владея одним из самых больших состояний в Баварии. Его нрав был известен каждому, и только состояние позволяло Герхарду безнаказанно вытворять те бесчинства, благодаря которым его и стали называть просто Грюнфельд, что само по себе внушало страх. Он постоянно менял слуг, потому что они убегали из его дома куда глаза глядят. Его ночные гуляния с непонятными личностями, эти всюду развешенные портреты, с самыми ужасными рожами и словами, его открытое богохульство, наконец, сделало его изгоем нашего рода. Но постоянно увеличивающееся, непонятным образом, огромное богатство, позволяло ему плевать на все. И вот однажды, хотя мы почти не общались, вдруг от него прискакал гонец, который передал мне письмо. В нем Герхард сообщал, что хочет помириться со мной, как с ближайшим родственником, да и с остальными тоже. Он пригласил меня к себе на пир, добавив, что теперь все измениться, и он решил загладить перед всеми свою вину, и помочь каждому, кто этого попросит. Я ничего еще не просил, но гонец передал мне кошелек с суммой, которая сразу помогала оплатить мне все долги. Дело в том, что я брал заем у короля, но засуха 1566 года внесла свои коррективы, и мои крестьяне не смогли получить тот урожай, на который
я рассчитывал. Я хотел продать зерно и хмель, но этого оказалось недостаточно. Герхард все знал, конечно, и вот вдруг такая щедрость! Я решил не отказываться от подарка и принял его приглашение. Мы давно не виделись, и я лелеял надежду, что может быть он действительно решил измениться, и божья благодать наконец снизошла на него. Поэтому, в назначенный день я собрался, и с тремя слугами поехал в замок. Ко времени нашего прибытия он был уже полон народа. Собралось почти все местное дворянство и магистратура. Герхард прекрасно выглядел и был на редкость обходителен. Он сразу обнял меня и самолично проводил в выделенные для меня покои, что было неслыханной любезностью с его стороны. Оставив меня немного передохнуть, он сказал, что через полчаса будет ждать всех на ассамблее. Я прекрасно знал замок еще с детства, а потому сразу нашел общий зал, ни разу не заплутав в темных переходах.






