В конце концов я выпрямился и рассмотрел свое отражение: рубашка промокла и прилипла к груди, лоб кровоточил, язык распух, а губы, естественно, покраснели, правый глаз закрылся накрепко. Я отвел верхнее веко — склера вся в венозной сетке, цвета томатного супа. Посмотрев на потолок, я заметил какую-то царапину, вроде волосинки на линзе камеры — она появилась где-то с краю, потанцевала немного, то появляясь, то исчезая, когда я попытался ее получше разглядеть. Шрам. «Вот почему, — подумал я, — у нас есть зоны комфорта, потому что в них комфортабельно. А что, собственно говоря, мы получаем, покидая
их?»
Когда я вернулся к столику, Алби и Конни посмотрели на меня с серьезными лицами, как бывает перед приступом безудержного веселья. Когда смех таки прорвался, я попробовал присоединиться к ним из желания быть веселым, а не предметом веселья. Для этой цели я заранее подготовил фразу: «Теперь понимаете, зачем мы в лаборатории носим защитные очки?» — которую и произнес, но шутка не получилась.
— Похоже, тебя привязали к стулу и пытали, — хмыкнула Конни.
— Я в порядке. В порядке! — улыбнулся я и с улыбкой же отодвинул тарелку в сторону. — Вот, можете взять себе.
— Мне кажется, кормят здесь потрясающе.
— В таком случае рад, — сказал я, — но лично я предпочитаю еду, которая тебя не травмирует.
Конни вздохнула:
— Она не
травмировала
тебя, Дуглас.
— Нет, травмировала! В прямом смысле слова. Я получил шрам на роговице. Отныне, стоит мне взглянуть на простую белую поверхность, я буду видеть этот суп. — Это снова их развеселило, а я понял, что с меня достаточно. Разве я не старался? Разве не лез из кожи вон, прилагая усилия? Я допил пиво, третью или четвертую кружку кажется, и со скрипом отодвинул стул, собираясь уйти. — Вообще-то, я собираюсь вернуться в отель пешком.
— Дуглас, не будь таким. — Конни накрыла мою руку своей.
— Нет, вам будет гораздо лучше без меня. Держите… — Я вытягивал купюры из кошелька и воинственно швырял их на стол, как это делают в кино. — Этого должно хватить. Поезд на Амстердам отходит в девять пятнадцать, поэтому подъем ранний. Прошу вас не опаздывать.
— Дуглас, присядь, подожди нас, пожалуйста…
— Мне нужно подышать. Доброй ночи. Я сам найду дорогу обратно.
57. Je suis de sole mais je suis perdu
[23]
Разумеется,
я потерялся. Зловещий черный небоскреб — башня Монпарнас — оказывался то за моей спиной, то впереди, то справа, то слева, скакал по кругу, а потом задние улочки привели меня на авеню, широкую, скучную и безлюдную, элегантное двухполосное шоссе, которое должно было вывести меня в конце концов на
P'eriph'erique
[24]
.






