Они помогли друг другу в трудный час, и, возможно, этим их отношения исчерпывались.
На следующий день ранним вечером Бэлль с Ноем шагали по главному вестибюлю вокзала Чаринг-Кросс. Они переночевали в Кале, потому что Ной посчитал, что Бэлль слишком слаба, чтобы за один день преодолеть такой неблизкий путь.
С парома она впервые любовалась белыми утесам Дувра. Интересно, у скольких англичан сжималось горло при виде этого зрелища, которое означало, что они вот-вот будут дома?
Когда поезд пыхтел среди кентских пейзажей, Бэлль дивилась сочной зелени и вдруг поняла, что никогда раньше не бывала в сельской местности. Казалось невероятным, что она побывала в Америке и во Франции, но никогда до сих пор не видела пасущуюся корову или овцу.
Они стали приближаться к Лондону, и сердце Бэлль бешено заколотилось, но когда поезд прогрохотал по Хангерфордскому мосту и она увидела Темзу, серебрящуюся в лучах солнца, купол собора Святого Павла, Биг Бен, здание парламента, девушка не смогла от волнения усидеть на месте.
Стрэнд был таким же многолюдным, как и прежде, но Бэлль заметила, что появилось больше автомобилей. Ной в поезде признался ей, что тоже хочет купить себе автомобиль. Он полагал, что через пару лет машины станут более востребованными, чем лошади. Когда Бэлль и Ной прошли по Стрэнду, а потом пересекли дорогу, которая проходила через Ковент Гарден, Бэлль все ускоряла и ускоряла шаг.
—
Не спеши, — стонал Ной, неся в каждой руке по чемодану. — Я за тобой не успеваю.
Бэлль его почти не слышала. Она вновь оказалась на своей территории, в «стране чудес».
— Все кажется меньше, чем прежде, — задыхаясь, произнесла она. — Пивные запомнились мне большими, улицы широкими, а на самом деле все маленькое. Даже люди, кажется, съежились и стали вести себя тише.
Ной в ответ только смеялся. Для него все выглядело, звучало и пахло, как обычно: мерзко и скучно. Сточные канавы и лошадиный навоз на мостовых источали зловоние. Нищие, пьяницы и чумазые дети попрошайничали, а уличные торговцы на все лады расхваливали свой товар — все было точно так же, как и в тот день, когда он уехал из Англии.
Увидев «Баранью голову», Бэлль побежала. Люди останавливались и таращились на нее, и Ной решил, что удивляться тут нечему — в сером платье с белыми полосками и в изысканной серой шляпке она была похожа на парижанку, а не на девушку из Севен-Дайлс.
У дверей паба Бэлль замешкалась и оглянулась на Ноя, ища поддержки.
— Давай, иди, — подбодрил он ее.
Бэлль толкнула дверь. Сердце девушки билось так сильно, что ей казалось, любой прохожий может услышать его стук.
В нос ей ударил запах пива и сигарет. Бэлль заметила, как посетители посмотрели в ее сторону, и на секунду ей захотелось повернуть назад.






