— Да, Ваше Высокопреосвященство. Он сжег рукопись на моих глазах.
— Deo gratias! — воскликнул кардинал. — Отличный результат!
Отличный, да не полный. Следующим вопросом было:
— Вы взяли на заметку его контакты? Источники информации?
— При всем моем почтении к вам, Ваше Высокопреосвященство, — ответил Тим, стараясь подавить вспыхнувшее в нем презрение к Великому Инквизитору, — я в точности исполнял все предписания, но меня никто не вооружал шпионской фотокамерой и не просил изображать из себя Джеймса Бонда.
Немец кивнул.
— Вы совершенно правы. И все же… жаль, что вы упустили такую возможность. Тем не менее могу вас уверить, понтифик будет доволен.
Тимоти незамедлительно получил в награду небольшой, но элегантный кабинет в Апостольском дворце.
Распаковав
последнюю пачку книг, он сделал свой первый звонок в качестве личного помощника папы.
Услышав его голос, княгиня Сантиори пришла в восторг и — как Тим и надеялся — пригласила его назавтра же отобедать в ее компании.
— Caro
[100]
, — пропела она, — все только о вас и говорят! Пожалуйста, не планируйте ничего на вечер, я хочу услышать все в мельчайших подробностях.
Преисполненный оптимизма, Тим быстро шагал в Говернаторио, чтобы исполнить данное накануне обещание и угостить отца Аскарелли ужином у «Да Марчелло» в Трастевере
[101]
.
Он постучал, но никто не ответил. Может быть, уснул, подумал Тим и постучал громче. Уборщик, орудовавший в коридоре пылесосом, поспешил в его сторону.
100
Дорогой (
ит
.).
101
Район Рима (
букв.:
«за Тибром»).
— Мне
очень жаль, Ваша честь, но отца Аскарелли еще днем увезли в «Санта-Кроче».
Тим побледнел.
— Плохие новости?
— Ваша честь, — сказал уборщик, — ему восемьдесят лет. Хороших новостей в этом возрасте уже не бывает.
Он бегом преодолел десять или двенадцать кварталов до госпиталя. По дороге ему попался священник, который недовольно пробурчал:
— Еще один сумасшедший ирландец… Как Мерфи. Все они, что ли, бегают?
Едва вбежав в клинику, Тим выяснил, что старик хоть и перенес новый инсульт, но пока еще достаточно бодр. Более того, ему пообещали, что если он придет попозже вечером, уже после обхода профессора Ривьери, то его, возможно, даже пустят в палату.
Тим молча кивнул и немедленно направился в больничную часовню молиться.
Позднее он брел по берегу Тибра, и сумрак окутывал город — и его душу. Он пытался подготовить себя к страшному, еще не изведанному им горю — к надвигающейся утрате любимого отца.
Когда он вернулся в клинику, его дожидался профессор Ривьери.
— Боюсь, на этот раз удар был посерьезнее. Это только вопрос времени…
С позволения врача Тим сел у постели больного и завел беспечный разговор, перемежая его цитированием римских поэтов, которых так любил его старый друг.






