Правда, сколь бы прекрасна она ни была, не всегда лучшее средство для достижения высокой цели. Забудем сейчас обо мне. Предположим, ты издашь свою книгу — и тебя отлучат от церкви.
— Я этого не боюсь! — заявил Хардт.
— Я знаю, брат мой. Но я не хочу, чтобы церковь тебя лишилась.
— Но что ты можешь с этим сделать? Риму, по-моему, наплевать…
— Почему бы нам с тобой не попытаться изменить его точку зрения? Давай, например, построим тут что-нибудь полезное?
— Что, например?
— Для начала — больницу. Самым большим удовлетворением для меня как священника стали обряды крещения, совершенные здесь. — Он сделал небольшую паузу. — А самой большой болью — похороны. Дай мне шанс добыть денег на детскую больницу!
Хардт махнул рукой.
— Пока церковью руководят эти люди, мы с тобой никаких клиник в джунглях не дождемся.
— Эрнешту, если ты дашь мне немного времени, я не только
помогу тебе издать твою книгу по-английски, но и сам ее переведу. Я знаком с некоторыми очень богатыми мирянами, которые поддержат наши начинания.
Хардт колебался долю секунды.
— Дом Тимотео, ты сказал
«наши
начинания». За одно это я готов отложить публикацию.
— На какое время? — уточнил Тим.
— Сколько понадобится. Или до того момента, как ты откажешься от идеи найти деньги.
Вечером накануне своего отлета в Рим печальный Тим стоял с Эрнешту и Изабеллой перед их семейным очагом и подыскивал слова, чтобы выразить переполнявшие его чувства.
Бразильский пастырь держал под мышкой пачку бумаг.
Вдруг он бросил их в огонь.
— Эрнешту, что ты наделал?! — переполошился Тим.
— Теперь тебе не придется лгать папе, — ответил Хардт. — Ты сможешь, не покривив душой, доложить, что своими глазами видел, как я сжег рукопись от первой до последней страницы.
— Но, Эрнешту, я только просил тебя подождать — а не уничтожать ее!
Хардт хмыкнул.
— Боюсь, ты не сможешь объявить в Риме, что я ее «уничтожил». Вообще-то, я тебе к отъезду приготовил прощальный подарок.
Он прошел к столу и принес несколько дискет.
— Ты удивишься, дружище, но в наше время даже в этих джунглях университеты оборудованы компьютерами. Только прежде чем лететь, обязательно заверни в фольгу!
— Но зачем? — удивился Тим. — Зачем ты их мне отдаешь?
— Это мера предосторожности, — объяснил Хардт. — Если со мной что-нибудь случится — или с нашим компьютером, — мне будет спокойней знать, что наша книга в надежных руках. Прощай, Тим. И молись за меня.
Они обнялись.
80
Тимоти
В аэропорту его встречал ватиканский лимузин. Тимоти из машины позвонил отцу Аскарелли.
— Нет,
сын мой! — застонал старик в притворном недовольстве. — Как ты посмел меня разбудить? Я с самого твоего отъезда героически тяну свою лямку. Даже пришлось левую руку приспосабливать…
— Что? — перебил Тим.






