Удар неизменно оказывался крепким: каретка аттракциона взлетала вверх по рейке, касалась пистона, раздавался выстрел.
В толпе зрителей изумленно гудели: ступу в руки брали многие, били отчаянно, но до самого верха каретка не долетала. Удара с выстрелом не получалось. Страилов подтягивал штаны и с довольной ухмылкой шагал дальше, к стойке закусочной.
— Я сегодня в ударе, — говорил он приятелю.
После закусочной жизненный тонус у обоих становился выше, чем полчаса назад. Начиналось гуляние.
Страилов как бы невзначай натыкался на встречных прохожих, вызывал их на дискуссию. Острые беседы оканчивались нередко тем, что Страилов отправлял своего противника в глубокий нокаут.
Единственным средством, которое могло умерить боевой пыл забияки и отрезвить его голову, был милицейский свисток. Но приятели исчезали под сенью дубрав раньше, чем на арене схватки появлялся милиционер.
По возвращении домой, в общежитие технического училища, Страилов, не снимая пиджака, валился на постель и не очень четко, но весьма властно командовал:
— Петька, сними ботинки, а то будешь плакать!
Петька, сосед Страилова по койке, слабовольный и болезненный юноша, сбрасывал с себя одеяло и начинал расшнуровывать страиловские ботинки.
Петька был терроризирован Страиловым, сопротивляться он не мог, а на помощь ему никто не приходил. Товарищи по комнате, только что весело разговаривавшие, уже спали мертвым сном…
В отсутствие Страилова они возмущались его молодецкой удалью. Однажды даже ходили к секретарю комсомольской организации. Секретарь пытался пригласить Страилова на бюро, но тот не спешил украсить заседание своим присутствием: «Я не комсомолец».
Потом
нарушителя спокойствия пригласил директор училища.
— Как вы там себя ведете? — спросил он.
Страилов смотрел на него невинными голубыми глазами.
— Нормально, товарищ директор.
— Соседа, говорят, обижаете…
— Что вы! Это я пошутил. Кто мог сказать? Позовите сюда этого соседа, и он подтвердит, что неправда…
— Ну, а на бюро комсомольское почему не пришли?
— А что комсомольская организация? Я, например, совершенно не чувствую ее работы. Вот со мной хотя бы кто-нибудь поговорил?
И директор, предварительно заготовивший строгий приказ о Страилове, начинал колебаться: «А может, и вправду с ним не поговорили, не поработали? С маху наказать человека легче всего…»
Приказ отправлялся в корзину под столом.
Ну, теперь держись, Петька! Держитесь, прохожие!
Помните, как это описано у Маяковского:
Человек пройдет
и — марш поодаль.
Таким попадись!
Ежовые лапочки!
От них ни проезда,
от них ни прохода
ни женщине,
ни мужчине,
ни электрической лампочке.
Автор менее всего склонен живописать страиловские похождения. Да, от него страдали и женщины, и мужчины, и электрические лампочки.






