И трель милицейского свистка уже не пугала буйного молодца: он вырос и возмужал, а главное — убедился, что свисток не страшен: «Ну, попался. Ну, взяли на поруки».
На поруки
Страилова брал коллектив цеха, где он работал после технического училища.
Во время собрания провинившийся вел себя тихо, скромно, сидел на краешке скамеечки и смотрел на председателя цехкома теми же широко открытыми голубыми глазами. А когда ему дали слово, он высказался в том смысле, что ему не очень знакомы правила социалистического общежития и что, к сожалению, его вовремя не поправили. Обошли вниманием. В общем, не охватили.
Председатель был очень растроган. Настолько, что через два месяца снова предложил взять Страилова на поруки: его подопечному опять угрожала скамья подсудимых, уже за новый подвиг.
Что ж, мол, такого, что он побил молодого человека, осмелившегося заступиться за свою девушку? Не удержался, значит. Ведь перевоспитываются не сразу… Кстати, а зачем этот молодой человек влез в драку? Лучше бы написал письмо в заводской комитет. Мы бы разобрали, послушали… Конечно, можно сломать Страилову его молодую жизнь, посадить его, но не будет ли это чуточку бессердечно?
Народный судья не понял высоких гуманистических порывов председательской души. Вторично отдать на поруки Страилова отказался. И авторитетно заверил, что бессердечности в этом никакой не будет.
Для подсудимого такое решение было крайне неожиданным. Он так мечтал после суда пойти погулять в парк
культуры, а ему вдруг предложили занять место в синем автомобиле с красной полоской…
Вот, собственно, и вся история. Если бы мужественный судья не поставил точку, она могла бы продолжаться бесконечно.
Теперь надо сделать выводы.
И, видимо, первый из них: не слишком ли мы сентиментальны, когда берем порою под свое крылышко матерого хулигана? Ведь гуманизм — это отнюдь не всепрощение. И непротивление злу — вовсе не его принцип. Если хулиган бьет но правой щеке, вряд ли разумно подставлять ему левую.
И еще: боясь проявить «бессердечность» по отношению к хулигану, не очень ли мы бессердечны к честным, порядочным, мирно настроенным людям, которые от этого субъекта пострадали или пострадают в будущем?
Автору этих строк недавно пришлось быть невольным свидетелем такой сцены: двое парней о чем-то весьма горячо спорят, разговор достиг высокого накала. И вот один из них говорит другому:
— Ну, коллега, мужайся! Семь
или десять суток отсижу — куда ни шло, а морду тебе набью!
Откуда у этого карателя столь твердая уверенность, что ему дадут семь или десять суток? Почему бы не рассчитывать на большее?
Видимо, на опыте основывается. Знает, что говорит.
Чувствуя безнаказанность, хулиган еще выше закатывает рукава. Он знает: добрые дяди найдутся.






