Дяди из завкома могут взять на поруки. Дяди из суда могут дать несколько суток ареста и пошлют грузить арбузы. Последнее тоже совсем не страшно.
Некоторые грузили арбузы уже не один и не два раза. Время, проведенное ими за этим успокаивающим занятием, исчисляется не сутками, а декадами. Это так называемые «повторники». А нужно ли иметь такой институт? Не стоит ли к людям, страдающим хронической хулиганоманией, относиться немножко построже?
Мы говорим именно о хронических. Для других бывает достаточно заметки в стенгазете или проникновенной беседы в штабе народной дружины. Других и на поруки можно взять или на погрузку арбузов отправить. Смотришь, и вернулся человек на путь истинный. Осознал. Одумался.
Но надо видеть и разбираться, когда перед тобой просто заблудшая
душа, а когда Страилов — наглый тип, неизменно поступающий по принципу: «Раззудись, плечо, размахнись, рука!»
Могут заметить: но ведь Страиловы хулиганами не рождаются, они ими становятся.
Маховичок хулиганомании постепенно раскручивается все быстрее, а потом его уже и не остановить. Значит, тормозить надо в самом начале.
Надо! Обязательно надо! И это прежде всего. Для этого мы и рассказали страиловскую историю. Нам кажется, она весьма наглядна. И есть в ней над чем поразмыслить и папам, и мамам, и педагогам, и комсомольским работникам, и тем товарищам, которые «спали мертвым сном», когда Петька расшнуровывал страиловские ботинки.
Каково быть сатириком… (
Признание, сделанное со вздохом
)
Сатириком быть трудно.
Трудности подстерегают его на каждом шагу, едва он опубликует первое произведение.
Я не говорю уже о том, что опубликовать тоже представляет известную трудность.
У редактора возникают всегда самые неожиданные замечания:
— О подобном я уже где-то читал. О жуликах писали.
— Разве они перевелись?
— Не перевелись, но тема не свежа. И потом…
Если вашу сатиру редактор печатать не желает, он много может сказать что потом: легковесно написано, есть элемент зубоскальства, даже гаерства, граничащего с опошлением и очернением, автор далеко зашел в обобщениях, заигрывает с известной частью читателей, демагогично утверждая…
Единственное замечание, которого быть не может, — это «не смешно». Смеха, в общем, не требуют.
Но представьте, что вам не сделано ни одного упрека и страстная, гневная сатира, вышедшая из-под вашего пера, напечатана.
Далее следует серия жизненных трудностей.
Вы, за кем
отныне общеизвестно закреплено имя сатирика, идете по скверу, наслаждаясь запахом цветущих лип. Долго вам наслаждаться не позволят. Наслаждаться можно почему-то только лирическим поэтам, прозаикам, драматургам, детским писателям и даже некоторым критикам. На них прохожие смотрят с затаенным восторгом.






