Появился лакей с бутылью вина и налил два бокала. Шекспир обрадовался возможности освежиться; из-за жары и необычной просьбы Сесила он плохо соображал. Неужели он хочет, чтобы Шекспир следил за Эссексом?
– Господин Шекспир, по своей натуре
я стараюсь думать о людях только хорошее и не говорить ничего дурного о ком бы то ни было. Буду с вами откровенен, поскольку полагаю, что вам можно доверять. То, что я собираюсь вам рассказать, является государственной тайной. Об этом никто не должен узнать, даже ваша супруга.
Шекспир не был уверен, что хочет знать государственную тайну, но лишь кивнул в ответ. Сесил продолжил:
– Господин Шекспир, боюсь, что против королевы зреет заговор…
Эти слова Сесил произнес медленно и отчетливо, чтобы не возникло никаких сомнений. Он замолчал и взглянул на Шекспира, словно ожидая от него некую реакцию. Когда же реакции не последовало, он продолжил:
– …целью которого является объявление Эссекса королем Англии.
В стуке копыт по пыльным улицам не было ничего необычного – но появление кортежа знатной дамы на оживленных улицах Лондона приковывало взгляды и останавливало любую торговлю. Она величественно восседала в новой золотой карете под сверкающим балдахином. Те немногие, кто видел подобное впервые, застывали на месте в изумлении и благоговейном трепете, убежденные, что перед ними сама королева. Четыре белых украшенных перьями и гербовыми
щитами жеребца, запряженных в карету, дружно вышагивали, высоко поднимая передние ноги.
Впереди кареты на черных лошадях, держа перед собой обнаженные мечи, ехали двое верховых в белых шелковых ливреях. Их задача была расчищать улицы от неповоротливых повозок и извозчиков.
Сия величественная процессия проехала по Ломбард-стрит в восточном направлении, мимо церкви Святого Дионисия, после чего свернула на Фэн-Черч-стрит. Наконец сопровождающие карету верховые повернули направо, на Филпот-Лейн. Главный кучер, видя, что карета не проедет по такой узкой улочке, забитой брошенными повозками и между буквально нависающими над мостовой домами, потянул за длинные вожжи, и четыре белых жеребца, шумно топая, остановились.
Сидящий рядом с кучером человек спустился вниз, открыл дверь кареты и, сделав изящный взмах своей накидкой, низко поклонился. Это был сильный мускулистый мужчина с африканскими чертами лица и черной кожей под цвет глаз его хозяйки.
– Миледи, боюсь, что ближе к дому доктора Формана нам не подъехать, – произнес он.
Она подняла голову и холодно улыбнулась, как ее учили улыбаться тем, кто ниже по положению.
– Хорошо, Генри, значит, придется идти пешком. Если это не слишком далеко.
С помощью своего слуги, державшего голову высоко и горделиво, она вышла из кареты и оглянулась.






