Кэтрин шагнула в темную прихожую. Дальше, в другом дверном проеме, она увидела глаза хозяйского мастифа и ощутила его злобу. Пес залаял громче. Старик заковылял к мастифу и ударил его палкой по голове. Пес завизжал, затем лег и затих.
– Я говорил вам, что мой Николас должен получить много денег? Гадалка по стеклянному шару сказала, что мой мальчик однажды разбогатеет, так и будет. Уверен, он станет очень знатным джентльменом.
Ужасная мысль
родилась в голове у Кэтрин. Если Энн действительно была беременна, уж не Николас Джонс отец ее ребенка? Хитрый и жестокий, как Топклифф, он так же, как и его хозяин, любил проливать реки крови. Могла ли милая, невинная Энн позволить этому чудовищу совратить себя?
– Уверен, что у нее родится хорошенький малыш и мы убережем его от Гнилого Трона
[5]
. Маленькая грязная потаскушка…
Кэтрин впала в бешенство. Обеими руками она толкнула старика в грудь.
5
Здесь: Римско-католическая церковь.
– Да как вы смеете говорить о ней такие вещи? Это вы довели ее! Вы, ваш мерзкий сынок и Топклифф.
Старик отпрянул во мрак, защищаясь поднятой палкой.
– Она грязная шлюха, госпожа. Маленькая грязная шлюха. Мы все с ней позабавились, так что неизвестно, кто отец ее ублюдка.
– Нет, это неправда.
– Она как сучка во время течки. Все время…
На мгновение Кэтрин показалось, что у нее хватит сил убить этого человека. Выхватить у него палку и забить его до смерти, как он бил свою собаку.
Это желание напугало ее. Кэтрин застыла на месте. Говорить больше не о чем, ей остается или убить его, или уйти. Она взглянула на него, съежившегося в тени со жмущимся к нему грозным мастифом, их глаза во мраке казались глазами демонов, затем повернулась и пошла прочь. Выйдя из дома, она закрыла глаза и на мгновение остановилась. Ее трясло. Сердце Кэтрин бешено стучало, ей стало дурно. Первый
круг ада находился здесь, сразу за городскими стенами Лондона, на Холборн-Хилл.
Большая зала в Эссекс-Хаус сверкала огнями. Причудливые канделябры, в каждом из которых горело несколько дюжин свечей, светились и мерцали, словно море сияющих драгоценных камней. Повсюду сновали облаченные в ливреи слуги с подносами, полными бокалов великолепного вина и нежных засахаренных фруктов. Музыка в исполнении двух дюжин виол разливалась в воздухе над головами громко болтающих трех сотен пирующих гостей.
Джон Шекспир стоял у дверей. Даже при дворе он не видел подобного великолепия, и его одеяние – он был в своем старом, расшитом голубым и черным с золотым дублете для приемов при дворе – казалось бедняцким рубищем на фоне великолепных одежд, в которых щеголяли гости.
– Так-так, господин Шекспир, вижу, вы все-таки нашли в себе силы появиться при дворе королевы Летиции.






