Открыв багажник, он бесцеремонно бросил в него коробку: его движения были такими резкими и быстрыми, что Николь успела только открыть рот, чтобы попросить мужчину быть поосторожней, но тот уже захлопнул багажник. Как истинный джентльмен, Дэвид тут же подошел к передней дверце и галантно открыл ее перед девушкой: вот это контраст. Она-то уже начала побаиваться, что и ее швырнут в машину примерно так же, как
и коробку. Возможно, даже в багажник. – Прошу вас, миледи!
Девушка послушно села, с опаской наблюдая за мужчиной.
– Что ты хочешь этим сказать, Дэвид? Я имею в виду твою маму и иллюзии…
– Лишь то, что сказал, Никки, – мужчина опустился на водительское место и вставил ключ зажигания. – Но ты, видимо, расписала воссоединение с сыном по-другому, верно?
– Что-то вроде того.
– Прости, что разочаровал. Просто, видишь ли, тяжело быть любящим сыном, когда твоя собственная мать вбила себе в голову, что у нее есть еще один сын, – Дэвид, не сводя глаз с бокового зеркала, пристегнул ремень, знаком показывая девушке сделать то же самое. – Сын, которого в глаза никто не видел. И которого она всегда любила больше, чем меня. Тяжело, Никки, видеть, как твою мать забирают в психушку. И уж тем более нелегко, когда к тебе приходит соц. работник и говорит, что твоя мама предпочла лечь в клинику, лишь бы не отрекаться от своей веры. Предпочла реальному сыну воображаемого.
Он
говорил это ровным, спокойным голосом, будто часами заучивал текст. Отчитывал его до тех пор, пока тот «не высох» и не стал таким же холодным, как глаза его автора. Мужчина вырулил из-за закутка, где когда-то располагалась парковка (теперь в ней не было надобности, ибо мало кто мог позволить себе пользоваться автомобилем), и выехал на трассу.
– А я ее ждал. Все это время в интернате я ждал ее. Меня дважды забирали в семью, дважды я сбегал. Я верил, что она вернется за мной. Верил, что она ответит на все мои вопросы. Верил, что я ей нужен.
– Но ты нужен…, – робко начала девушка, жалея, что вообще завела этот разговор. Она даже не могла понять, что ее пугало больше: то, что говорил Дэвид, или то, как он это говорил. Уж лучше бы он кричал, в самом деле. Его сухой, ледяной голос никак не вязался с тем, что, должно быть, мужчина переживал на самом деле. Ужасающий контраст.
– Не надо, Никки. Не стоит ее защищать. Я понимаю, тебе сложно в это поверить, ведь ты с ней провела гораздо больше времени, чем я. И при тебе она, сдается мне, редко говорила про Дэниела, так?
– Это не имеет значения, Дэвид…
– Еще как имеет, – мужчина все еще был спокоен,
как удав. Он выжимал почти двести километров в час, но казался все таким же расслабленным и умиротворенным. Он пугал Николь.






