На мгновенье, всего на одно мгновенье, в ее сердце забрезжил луч надежды; всего на миг она понадеялась, что ничего этого не было: не было ни Графа, ни зверски убитого Саммерса, ни сенатора с ее сломанной шеей…Понадеялась, что она в какой-то момент просто отключилась, и ей приснился кошмарный сон, только лишь сон; гнилой плод ее изможденного подсознания…
Нет, это был не сон. Девушка прочитала это в темно-синих, почти черных, глазах Зомби, склонившегося над ней. В его взгляде она видела отражение своей собственной тоски и боли, обреченности и смирения, всепоглощающей опустошенности. Постепенно сознание девушки возвращалось к ней: вокруг было очень тихо, истребитель больше не пыхтел и не трясся, запаха гари в кабине не было. Николь не нужно было оглядываться, чтобы понять, что люк был закрыт. Спасательные тросы, змеиными тушками распластались на полу, слегка почерневшие от огня. Разумеется, их «пасти» были пусты: Малика больше не было. Вообще, не было. Видимо, Николь, на самом деле, отключилась, вот только после того, как весь этот кошмар закончился.
– Мы живы? – одними губами вымолвила Николь, взор которой снова подернулся пеленой слез. Она, скорее, чувствовала, как Кей поднял ее с пола и положил себе на колени.
Он ничего ей не ответил. Да и что он мог сказать? Николь поняла,
насколько бессмысленен был ее вопрос, только после того, как озвучила его. Да, они дышали. Да, они видели и слышали, но означало ли это, что они живы?
Кто знает. Они выжили – вот, в чем девушка была уверена.
Закрыв глаза, Николь уткнулась в грудь мужчины, жадно вдохнув до боли знакомый запах. Она была бы худшей лицемеркой, которую только знал мир, если бы стала отрицать то, что она была рада тому, что Кристиан был жив. Она была бы самой бессовестной обманщицей обеих планет, если бы сказала, что не испытала облегчения, почувствовав знакомый запах, услышав стук его сердца. Как такое было возможно?
Опять же, кто знает.
Боль от потери одного, казалось, становилась более терпимой от любви к другому, однако, именно эта любовь будет постоянным напоминанием о том, кого она потеряла. Каждый раз, смотря на Кристиана, она будет вспоминать Дэвида; каждый день, проведенный с Арчером, она будет помнить о том, кому она всем этим обязана. Они оба. Ведь, в конце концов, не только Николь было больно, не только у нее ныло сердце, и не только на ее плечах лежала тяжелейшая ноша. Справедливости ради, она не могла не признать того, что Кею пришлось в сто крат хуже, чем любому персонажу этой истории. Одного вида спасательных тросов, этих подпаленных змеиных тушек, было достаточно, чтобы все понять, прийти к единственному возможному выводу… Ведь эти тросы сами по себе в кабине не оказались бы. Втащить их внутрь можно было лишь изнутри.






