Семейный врач быстренько констатировал смерть от сердечного приступа, стараясь не обращать внимания на пену, обильно выступившую на губах.
– Он умер. Оставь его, Виктория, тебе не подобает оплакивать смерть слуги короля, словно базарной торговке, - епископ смиренно вознес молитву за упокой души офицера, чем ни на мгновенье не обманул ее. В глубоко посаженных глазах священнослужителя тлели осуждение и брезгливость.
– Что же вы все молчите? На ваших глазах убили человека, а вам нет до этого никакого дела, - пробормотала графиня, поднимаясь. Светской лоск покинул ее фигуру: сгорбленную, со сжатыми кулачками и опущенной головой. Так могла бы стоять крестьянская баба, оросившая своим потом не одну полосу земли.
– Виктория, довольно!
– Она вздрогнула и подняла глаза на мужа. Его имени нанесено тяжкое оскорбление, но разве ей есть до этого дело? Равнодушие и высокомерие графа толкнуло ее в объятья Фредерика. Это
он виноват, что у нее ничего не осталось. Вот он и станет платить по счетам.
– Уйди, Парашка, без тебя тошно, - графиня стояла у окна: простоволосая, неодетая.
– Так облачиться бы надо, госпожа.
– Уйди! – графиня дикими глазами уставилась на служанку, не видя ее. Виктория была далеко – там, со своим любовником, где их не могли достать ни светское общество, ни закон.
– Нельзя так изводиться, Виктория Павловна, - служанка осторожно приблизилась и ласково погладила ее по всклокоченным волосам, - Вы совсем как Марфа, та тоже долго горевала, даже ходила к знахарке. Да разве мертвого воскресишь…
– Что ты сказала? – Виктория схватила служанку и принялась ее трясти.
– Да вниз спуститься надобно, граф то заждался совсем.
– Я не о том, дура! Про знахарку ты что говорила?
Сухие
травы полетели в костер, черный дым окутал сгорбленную фигуру и развеялся зловонным облаком. Смрад поднимался в небеса, заслоняя лунный свет.
– Так ты знаешь, на что идешь, графская дочка? – поинтересовалась знахарка.
– Знать не желаю, а желаю вернуть его.
– А коли желаешь, так что за то отдашь?
Графиня подавила брезгливость и протянула старой женщине кружевной платок с завернутыми в него монетами.
Старуха беззубо улыбнулась и захихикала.
– То мне, а чем платить будешь перед иными, - и она многозначительно сплюнула на землю.
– Моя служанка сказала, ты берешь не дорого, а оно вон как, цену набивать задумала, как купчиха какая.
– Не о злате речь идет, деточка, об иной плате. Кровушку свою пролей на землю, и офицерик твой славный воротится, - из ветхого рукава одежонки знахарка достала острый серебряный ножик.
– Украла где? – неосторожно молвила графиня.
Старуха насупилась и отдернула было руку, но Виктория выхватила протянутый нож, - да не отвечай, нет мне до того дела.
Она зажмурилась и махнула серебряным ножичком по холеному запястью.






