«Ма-ма… ма-ма-а…», - противно пищала голубоглазая кукла с льняными косами.
Мы с Кэм были двойняшками – одинаковая форма глаз, круглые личики и остренькие подбородки. Наши внешние различия совсем незначительны. Мои темные волосы вились мелким бесом. Хорошенькое личико сестры окружали медные кудри с золотыми искорками. Ее яркие цвета мокрой
глины глаза словно срисовали с моего лица, только не заляпали серой краской поверх. Все эти взрослые люди, приходившие в наш дом, оставляли мимолетные улыбки для застенчивой серьезной девочки. И не могли оторвать глаз от моей сестры. И дело не в красивых локонах и кукольной миловидности: она светилась изнутри, а ее заразительная улыбка с ямочками на щеках отогревала сердца.
Но даже жизнерадостность Кэм померкла, когда в наш детский мирок ворвался страшный зверь по кличке «смерть».
Он оказался страшнее серых теней, ночных кошмаров и даже того раза, когда меня потеряли в переполненном людьми супермаркете. Зверь разделял нас по живому, словно хирург сиамских близнецов. Зверь вкладывал в уста чужаков те слова, что ломали кокон привязанности безвозвратно и разбивали наш уютный мир. Мама и Кэм остались в большом, наполненном тенями доме.
Меня отправили к бабушке. Как говорили - на время, а оказалось навсегда.
Выцветший передник бабушки пах яблоками и луковой шелухой.
На смену зиме пришла новая весна. Деревня наполнила мой мир новыми красками. Ветер приносил аромат дыма, шуршал соломой и гнул тонкие стебли голубых цветов. Я отлынивала от работы в огороде, ложилась в траву, раскинув руки-ноги в форме морской звезды, и любовалась дымчатыми облаками, плывущими куда-то мимо, в другие
миры. Запах цветов опьянял. Удушливый, солнечный, терпкий. Запах меда и горькой полыни. Этот запах вплетался и в мою жизнь. Мед свободы и горечь от потери сестры.
Через год мама вышла замуж. У нее и Кэм появилась новая, налаженная жизнь, в которой мне просто не нашлось места. Я осталась с бабушкой, а когда она умерла – уже могла позаботиться о себе сама.
Однажды я все же попыталась разыскать мать по последнему адресу в письме. Панельный дом встретил неприветливо – запертым подъездом. Я постояла немного и хотела уйти, но тут на ступеньках раздались шаги: дверь в подъезд отворилась, выпуская мужчину.
Я позвонила. Послышались шаркающие шаги, в проеме появилась немолодая женщина.
– Нет их тут. Переехали.
– Давно? – опешила я.
– Давно, - согласилась женщина.
– И вы, конечно, не знаете куда?
–
Не знаю, деточка, не знаю.
В тот день я шла по улице, стараясь не разреветься. Стояла теплая и солнечная погода, а мне не хотелось жить дальше.
Прямо передо мной остановилась старая серая ауди. Кирик. Он приветливо помахал рукой, приглашая сесть.






