И тем же самым был я обречен на лишение какой бы то ни было встречной ответной приязни с ее стороны, как бы того не желал и что бы для того не произвел, и тем лишался самого предмета вожделения своего, ибо, повторюсь, алкал не наслаждения владением, но упоения разделенной нежности, тогда как она была готова принять судьбу свою, каковой ни быть ею, но уж ни в коей мере не полагала случившееся с нею удовольствием и радостию. И вот, искал я тепла, нашел же отражение в хладном стекле, и вместо нежности ощутил непроницаемую твердь.
Лик ее, совершенный в соразмерности своей, показался мне как бы запертым драгоценным ларцом, ключ к коему, несомненно, где-то есть, да вот сыскать его невозможно. Брови и веки ее подведены были по местному обычаю для пущей выразительности и того, что они почитают за изящную красоту, чернотою кола, что получают из замешанной на толике пальмового масла сажи сливовой косточки, а руки выкрашены хною так, как это делают в Сирии - одни только кончики пальцев до первого сустава, а также и ладони, да еще полосою по средним суставам пальцев, причем краске придали темно-оливковый, а местами и чисто черный цвет, обкладывая ее тестом особого состава из негашеной извести, сажи из сосны и льняного масла. Волосы ее, убранные спереди довольно коротко, с боков же завивались в два длинных локона и в несколько маленьких, а остальные были заплетены во множество косичек, впрочем, и не считая их, я мог с уверенностью сказать, что число их нечетно, потому что все четное неустойчиво и близко к миру иблиса, и потому в убранстве неприемлемо. Эти косички спускались по спине, и в каждую из них, на четверть всей длины, наплели по три черных шелковых крученых шнурка, связанных концами, и на четверть или треть своей длины снизу по обеим сторонам были унизаны одинаковыми мелкими украшениями из листового золота в виде листиков, бус, кружков и звездочек, а вдобавок к каждому шнурку у нижнего конца подвешены пуговки с колечком, в которое вдеты украшения из золотых монет, дорогих камней и красного коралла. Подобный убор зовут в тех краях сафа, а на Маренилам надели самый дорогой, украшенный драгоценными камнями и жемчугом, что носит
название сафа люди. Украшенная же богато и изысканно, одетая в дорогие ткани, меня она не услаждала даже и видом своим, потому как искал я иное другое, что хорошо было для меня даже и в рогожке, и во власянице.
Ах, я ждал вхождения в сад, в аль-Джана, где реки из воды непортящейся, и реки из молока, вкус которого не меняется, и реки из вина, приятного для пьющих, и реки из меду очищенного. Там возлежат на ложах расшитых и коврах разостланных, где и мне, и избраннице моей место уготовано, одеяния на нас зеленые из сундуса и парчи, и украшены они ожерельями из серебра.






