У
самого берега источника устроена была небольшая площадь, вымощенная плоскими серыми камнями, на которой, при необходимости, могло бы поместиться все население оазиса, и еще оставалось бы место для говорившего. Площадь окружалась стенами домов и внутренних двориков, что давало некоторое количество глубокой тени, содержащей известное облегчение от жгучих солнечных лучей. Однако ни одна дверь не открывалась на площадь, лишь глухие стены ограничивали ее, да берег водоема, отчего казалось, что площадь вдается в поселение, отодвинув его от воды, как рука сдвигает пиалы от края стола после возлияний, дабы не разбить дорогие самаркандские сосуды, украшенные изысканной мудростью бездонных изречений из Книги книг по краю, в пылу дружеской перебранки. Ровная поверхность стен нарушалась лишь посередине их унылой протяженности, где устроили михраб, абсолютно пустой, как и положено вещи, не содержащей в себе ничего, кроме символического указания на нечто более значимое и великое, в сравнении с сущностью предмета, служащего указателем. Что есть калам? Тростник, ломаемый ветром, мокнущий в гнилой воде да превращающийся в прах под ногами каждую осень, покуда существует этот мир. Что есть тушь для письма? Уголь сливовой косточки, презренно выбрасываемой за полной ненадобностью в иных обстоятельствах. Объединенные же пылающей мыслью, эти недостойные вещи служат главным средством божественного дара поэзии, для которой нет ничего величайшего, которое она не смогла бы воспеть, и сама бесконечность для которой лишь малый кирпичик в руках умелого мастера, и время не более, чем глина, связующая кирпичи.
Площадь казалось безжизненной, ничто живое не скользило по ее вымостке, ничья тень не касалась стен, никто не возмущал слабо переливающейся поверхности водоема, ни один звук не оглашал ее пространства. Даже вечно суетящихся птиц не было заметно в ветвях окружающих водоем деревьев. И перистые листья финиковых пальм не шелестели по прихоти ветерка - сам воздух, казалось, застыл голубым кристаллом от земли до небес, и в его недвижности замерло все остальное. Даже немая
рыба не оставляла здесь кругов на воде. И если бы не звуки, слабо доносящиеся до нашего слуха сквозь окружающее безмолвие, оазис представлялся бы вымершим, покинутым людьми и животными, вынужденными бежать из него под страхом какой-то неизвестной напасти в бесконечность пустыни, что и тревожило, и удивляло, и влекло в одно и то же мгновение.






