– А подводка для парней – это тоже часть унижения?
– Микаэль открыл глаза, когда Нора закончила подводить их карандашом для глаз.
– Я знаю Гриффина. Он обмочится от восторга, когда увидит твои подведенные глаза. Одна из его слабостей.
– Отлично.
– Он сделал быстрый вдох.
– Не могу поверить, что это реально. Это реально, да?
Нора сделала шаг назад и наклонила его лицо в тусклом свете, затем одобрительно кивнула на результат дел ее собственных рук.
– Да. Очень реально. А еще реальнее оно покажется, когда перестанет быть веселым. Впервые Гриффин настаивает на том, что тебе
не очень нравится... Вся эта суматоха с ошейниками просто сшибает с ног. Но она того стоит. Ты находишь своего Дома, и это полностью того стоит. Просто наслаждайся медовым месяцем, пока он не закончился.
Микаэль посмотрел на Нору, та надевала на карандаш колпачок и убирала его. Сегодня ночью она выглядела так необычно во всем белом. Белая юбка, белая блузка, белый ошейник вокруг ее шеи. Он был тоже во всем белом - белые брюки, никакой обуви, босиком, белая рубашка на пуговицах с рукавами, закатанных до локтей.
– Кстати о медовом месяце. Завтра на неделю он берет меня с собой на Ки-Уэст.
Нора поправила свой ошейник.
– Хороший выбор для однополых пар. Вы уже выяснили, как насчет места жилья во время учебы?
– Да. У него будет дом, куда легко добраться на скоростном поезде. Я просто буду жить в общежитии в будние дни, а у него на выходных.
– Ты собираешься рассказать всем в школе, что ты бисексуальный саб, да еще в ошейнике, самого богатого наследничка трастовых фондов в Нью-Йорке?
– Может быть, не в этом семестре.
Нора усмехнулась.
– Отлично сказано. Твоя мама приняла это все?
– Да. Лучше, чем я думал.
– Матери могут удивить нас иногда.
Микаэль подошел к рюкзаку и вытащил папку с фотографиями.
– Вот. Я лучше отдам это тебе. Гриффин может подглядывать.
– Спасибо, - сказала она, принимая фотографию обратно, затем открыла бордовую папку и улыбнулась изображению.
– Боже, они же горячи как сам Ад, правда?
– Точно, - согласился Микаэль, глядя через плечо Норы на черно-белую фотографию. В центре сидел восемнадцатилетний
Отец С, раскинувшись в кресле в темном костюме, аккуратный причесанный. У его ног сидел другой парень, только на год моложе, с более темными волосами, его форма католической школы была помятой, пиджак куда-то пропал, галстук висел на свободном узле, открывая ворот рубашки.
– Кингсли и Сорен... Думаю, это единственная их фотография в таком возрасте. Как будто они заняты чем-то, учат. Интересно, что было бы, если это увидел кто-то другой, а не мы.
До Микаэля дошло. Он понял. Шею молодого Кингсли украшали два синяка, которые кто-то не такой извращенный, мог бы спутать с засосами или страстными укусами.






