Но тяжелая голова уже сама упала на колени Рэми, а когда тонкие пальцы носителя мягко вплелись в волосы сына бога, Аши сам себе не поверил. Еще недавно он укутывал Рэми защитой и нежностью, а теперь укутывали его. Еще недавно он жалел и защищал, а теперь защищают его. Еще недавно он помогал снам быть легкими и приятными, а теперь…
— Жди меня, — нагнал на краю пропасти тихий голос.
Аши уже не слушал. Носитель сделал свой выбор, и этот выбор Аши вполне устраивал. Он с удовольствием расправил сильные крылья, раскрыл руки, подставив лицо ослепительному солнцу, и оттолкнулся от земли, взлетев навстречу прозрачно-яркому небу. В таком сне он готов ждать вечно.
Рэми проснулся на рассвете. Лия спала рядом. Бормотала что-то во сне, чуть шевеля губами, прижималась к Рэми теплым боком.
Волчонок осторожно повернулся, любуясь мягкими, еще детскими чертами сестренки. Он и сам не понимал, как соскучился. И по Лие, и по матери, и по тому ласковому уюту, что рождался рядом с ними. Встрепенулся на жердочке Чернь, Лия причмокнула во сне, а Рэми вдруг довольно улыбнулся. И казалось ему, впервые за долгое время, что теперь все будет хорошо. И быть иначе не может. И ноша, столько времени тянувшая плечи, вдруг куда-то пропала. Вместе со странными голосами.
Боль
по Захарию все еще осталась, перекинулась мягкой грустью. Сидела на столе мышь, терла мордочку похожими на ручки лапками. Тихим воем бередила душу за окном волчица.
Все плохое закончилось. И все хорошее только начиналось. Рэми закрыл глаза и вновь погрузился в ласковый сон.
Оборотень. 9. Арман. Лис
Самое страшное, что может быть,
— это заживо умереть.
Мартин Андерсен-Нексё
Лис думал, что его жизнь закончилась, когда он встретил того мага. Пеплом развеялась по ветру. Миг назад он был кем-то великим, в теперь — стоял босой и рассеянный посреди леса. Один. Не было рядом ни вампирицы, ни отряда, который так надоел в последнее время, но, самое главное, не было силы, которой он все время жил. Ничего не было.
Но оказалось, что потерять силу это не самое страшное. На закате появился первый из них. Лис как сейчас помнил — шел дождь, и только начинавшие зеленеть поля утопали в серой дымке. Призрак стоял на дороге, босой, молчаливый. Темные волосы его спеклись от крови, через прорехи в рубахи виднелись рваные, начинавшие гнить раны. С едва слышным шелестом осыпались с лохмотьев белые черви.
Он ничего не говорил. Ничего не хотел. Ничего не требовал. Но Лис весь день чувствовал, как буравил затылок мертвый взгляд. Боялся обернуться. А вечером, когда неприятное ощущение исчезло, и Лис вздохнул с облегчением, появилась она. Опять мертвая.
Мир будто исчез, стал неважным, все стало неважным, не исчезала лишь дикая мечта — «хочу, чтобы все было как раньше».






