Арман два раза чуть было не упал, в третий бессильно распластался на спине Искры и прижался щекой к его шее, почувствовав вдруг накатывающее волнами облегчение.
— Зачем? — выдохнул он, но огнистый не слушал, стрелой устремившись к поместью.
Будто поняв, что Арман не будет противиться, сила зова приутихла и позволила выпрямиться в седле. Это хорошо. И Арман не въедет в свой дом сломанным, не даст людям увидеть, как он на самом деле слаб. И как легко, оказывается, подчинить его чужой воле. Он архан? Высокорожденный? Свободный? Гордый? Боги! Почему вы так насмехаетесь?
Ушло за стены дома солнце, разлились вокруг серые сумерки. Темно-бурые облака укутывали небо, грозясь пролиться дождем, хрустели под копытами колоски, прозрачной дымкой стелился туман. Светились искры, слетали с гривы, обжигали ладони, шею, щеки, будто напоминая, что Арман живет, и в последний раз он улыбнулся, сжав до боли поводья, забылся в бешенной скачке, в свисте ветра, в единении с Искрой.
Счастье разбилось о распахнутые ворота. Арман въехал во двор и чуть покачнулся от слабости. Ну, конечно, никого нет. Все ждут в зале. Все жаждут зрелища, крови и смерти. Боги… за что?
—
Я помогу, — подставил плечо неведомо откуда появившийся Нар.
На сердце потеплело, тело вновь налилось силой. Арман ведь не один, правда? И Нар стоит рядом, протягивает чашу с питьем, и конь горячо дышит в затылок, и собственная смерть уже кажется не такой страшной, как страх за этих двух:
— Уходи! — выдохнул Арман, отталкивая руку Нара с чашей. — Убегай, пока тебя не видели!
— Мой архан...
— Уходи! Только твоей смерти мне и не хватало! И Искру забери... он твой... и это забери, — Арман достал из-за пояса кошелек, сунул в холодную ладонь.
Глаза Нара в свете фонарей удивленно расширились, губы побледнели:
— Недостоин я.
— Больше всех достоин!
Зов вновь усилился, почуяв задержку, но на этот раз Арман заставил себя остаться на месте. Еще немного, еще чуть-чуть, чтобы попрощаться, а потом уже гори все ярким пламенем.
— Только ты меня не боялся. Только ты не считаешь убийцей. И няня. Но о няне позаботятся... о тебе — нет! Убьют, как и меня!
— Убьют? — непонимающе переспросил слуга, и руки его, держащие чашу, вдруг задрожали. — Убийца?
— Все знают, а ты, как всегда, в неведении, — горько усмехнулся Арман. — Забирай золото, коня и уходи. Это последний приказ. Ты ведь не ослушаешься?
Арман был уверен, что не ослушается.
Он порывисто обнял не слугу — единственного друга, похлопал его по спине, и, разжав объятия, направился к крыльцу. Уже у самых ступенек грустно улыбнулся, услышав, как упала чаша, как выдохнул шумно Нар. Может, он единственный, кто станет оплакивать Армана. Еще и няня… И Аланна. Но Аланна маленькая, скоро забудет, как почти уже забыла своих родителей. Это и хорошо, что забудет, правильно.






