Почти повиснув на Наре, Арман разлепил губы, чтобы не попросить — приказать оставить его в покое, как вдруг услышал за спиной:
— Надо же, как трогательно. Слуга отдаст жизнь за своего любимого архана.
Щелкнул огонь в факеле, почти погаснув, поплыло еще больше перед глазами. Армана грубо толкнули к стенке и заслонили от тугой волны чужой силы. Проклятые глаза оборотня! Арман не хотел этого видеть! Нар!
— Дурак, он же тебя хотел, не меня, — выдохнул Арман. — Дурак, дурак!
Почему ты меня оставил?! Почему вы все меня оставили?
— Милостивая смерть? — Армана грубо схватили за шиворот
и заставили подняться, прислонив к стене. — Обойдешься, щенок! Умирать ты будешь долго… и очень мучительно, как и заслуживаешь!
«Может, действительно заслуживаю? — подумал Арман, не в силах оторвать взгляда от пятна крови, растекавшегося под лежавшим Наром. — Он все же умер… из-за меня…»
Оборотень. 10. Лис. Ошибка
Лучше быть хорошим, чем плохим.
Но иногда порядочность
приобретается слишком высокой ценой.
Стивен Кинг
В зале было душно. Ночь дышала через открытые окна липой, струился мягкой дымкой по полу тополиный пух. И что теперь?
Уже не беспокоясь, что рожанин кривится от боли, Вирес рывком вышел из его души и огляделся. Все те же зеркала в стенах, все то же потрескивание свечей в светильниках, все те же разодетые в шелка и драгоценности гости. Но теперь стало по-настоящему тошно. Эти люди… арханы. Из самого древнего в Кассии рода, его, Виреса, рода, оказались обычной швалью…
Впрочем, о том Вирес знал уже пару ладных лет назад, когда стал телохранителем повелителя. Он очень хорошо помнил и суд над
тем, кто покусился на Армана, и то, как всех из северного рода заставили дать клятву верности. И теперь Армана попробуй убей — каждое семейство поплатится самыми близкими, самыми лучшими, да вот только…
— Мой архан, — сказал светловолосый Мервин, выступая вперед. — Разреши говорить.
Вирес выдернул себя из задумчивости и заставил успокоиться разбухавший внутри гнев. Арман прав — он не может, не имеет права показать этим людям, что на самом деле происходит у него внутри. Он должен смотреть холодно, взглядом, от которого Мервин вздрагивает, а в синих глазах его мелькает страх. А ведь когда-то, когда Вирес был помоложе, было все иначе. Когда-то.
— Говори, — приказал телохранитель.
— Прости, мой архан, — начал мужчина, и с каждым словом голос его становился все спокойнее.
Уверенность в правоте часто дает людям смелость, и теперь Вирес в этом лишний раз убедился. Он уже и отвык, что ему кто-то
осмеливается возражать. А ведь Мервин то и делает — возражает. Хоть и мягко.
— Мы все привыкли подчиняться воле богов, — продолжал тем временем светловолосый придворный. — Слушать, что они говорят, учиться замечать знаки.






