Он смотрел на растрепанного рожанина, что жался к коленям телохранителя, и не знал — плакать или смеяться? Или утонуть в том страхе и отчаянии, отражении собственного, который лился от рожанина мутным потоком. Чего он боится? Почему продолжает выть, безумствовать и тонуть в вязкой надежде… на что надеется?
И что теперь делать Арману? Так же стоять на коленях или попытаться встать? Впрочем, встать он, наверное, уже и не сможет — нога совсем перестала слушаться, а под коленями было слизко от крови.
— Ты понимаешь, что натворил, Лис? — холодно спросил Вирес, схватив рожанина за волосы и заставив посмотреть себе в глаза.
— Мой архан! — продолжал выть рожанин, — убей, накажи, что хочешь, но убери его! Прошу! Не могу более, не выдержу!
— Убрать? — Вирес насмешливо посмотрел куда-то вглубь залы и побледнел...
Арман невольно сжался, когда все
вокруг застыло в хрустальном блеске и вдруг разлетелось на осколки. Вспыхнула ярко и погасла руна на лбу Виреса, мир поплыл, утонул в смятении. Арман знал что это. Знал и хорошо эту тревогу, тошнотой просившуюся к горлу, знал и почему становится вдруг таким густым и неприятным воздух.
— Ви… Вирес… прекрати! — прошептал Арман телохранителю, как когда-то шептал разъяренному брату.
Вспыхнул огонь свечей в канделябрах, метнулся к потолку в едином вихре, разлетелся в огненной вспышке. Стало темно и в один миг — душно. Не в силах дышать, благодаря богов за взгляд оборотня и проклиная — за боль в ноге, Арман попытался подняться, с трудом различая в густой, осязаемой темноте фигуры Виреса и Лиса.
Рожанин стоял на коленях, низко опустив голову, скрывая лицо за растрепанными, давно не мытыми волосами. Не стремился ни убежать, ни оправдаться, как не стремился когда-то Вирес, и Арману вновь стало горько. Некоторые люди все же странные. Сначала нагадят, а
потом всю жизнь сами себя поедом едят.
— Ты его убил? Ты… — прошептал Вирес, сжимая кулаки.
Поняв, что сейчас телохранитель вновь вспыхнет гневом, Арман, забыв про боль, вскочил, оттолкнул Лиса и встал перед Виресом, шепча ему на ухо:
— Приди в себя! Хочешь, чтобы пошли слухи о безумии телохранителя? Ты — высший. Тебя не поймешь, потому тебя и боятся.
— Ты не сильно-то, вижу, боишься, — так же тихо усмехнулся Вирес, и темнота вокруг стала еще гуще. — А ведь я и тебя могу убить.
— Я и так мертв. Так что пугай кого другого.
— И с чего ты такой добрый-то?
— Может, потому что понимаю? — ответил Арман. — Потому что мой младший брат был таким же?
— Ты никогда не изменишься.
Боль в ноге стала вдруг невыносимой, Арман вновь упал на колени, а, когда очнулся, ярко горели свечи в канделябрах, гости жались к стенам, во взглядах их плескался ужас, а Лис все так же был у ног Виреса, не осмеливаясь поднять взгляда.
— Теперь я жалею, что тебя спас, — сказал Вирес.






