Он проклинал и обманувшие защитные камни, и того мага, что их уничтожил, и даже брата, что ушел так рано и так внезапно. Он и себя проклинал, потому что не остановил, потому что так слаб. Мал и ничтожен. Высший маг... смешно. Просто мальчишка. Беспомощный, плачущий ребенок.
— Беги! — прошептала мать, подхватывая на руки притихшую Лию.
— Мама… я не хочу...
Рэми не договорил, чего он не хочет. Кровь молоточком била в виски. Перед глазами вдруг потемнело, мир потух в мгновение, лишившись красок. Стало все неважно, все глупо, все бесполезно. И двигаться бесполезно, и дышать бесполезно, и жить... бесполезно.
— Живи, сынок… — мягко прошептала мать. — Ради всех богов, беги!
— Не могу…
— Не уйдешь, — прошелестел над ними тихий шепот.
Вновь обжег браслет на запястье, будто разозлившись. В кроваво-красных, пронзенных синими лучами, облаках промелькнуло лицо, перекошенное ненавистью. Рэми не различил черт, но узнал наконец-то привкус силы… Виссавия… дядя, безумие. Ужас, горький, лишивший разума, опалил огнем душу. Уже не понимая, что делает, Рэми вскочил и рванул к лесу.
Не сбежишь...
— Беги! — в голосе матери послышались нотки безумия.
Бежать! Ноги скользят по листве, бьют в лицо ветви, но они бегут. Утопают ступни в листьях, гонит хлыстом страх. И сгущается вокруг тьма. Только бы не потерять маму! Только бы не поскользнуться о какой-нибудь корень, не упасть на мягкую землю и не остаться в лесу одному. Только бы не поддаться усталости и схватить ртом чуточку больше воздуха! Как же тяжело дышать… Ар, где же ты, Ар? Почему?
Земля резко скользнула вниз, тьма сгустилась. Под ногами зачавкало. Рэми несколько раз поскользнулся
на грязи, ноги его вымокли насквозь, ступни оледенели. Жутко от заживо гниющего леса! Домой бы! К Ару!
Рэми уже думал, что не выдержит, но мать пошла медленнее. Она тяжело дышала, прижимая к себе испуганную, тихо плачущую сестренку, но даже теперь Рэми поспевал за ней с трудом. Хотелось пить. Еще больше — увидеть брата. Ар всегда был рядом. Ар всегда защищал. Ар всегда знал лучше… Ар ушел…
Под ногами чмокало подсохшее за жаркое лето болото. Темнела на кочках клюква, нестерпимо горько пах багульник. Глухо сыпались на землю высохшие ягоды с потревоженных кустов голубики. Ноги стали неподъемными, как закованные в железо, каждый новый шаг давался тяжелее, чем предыдущий, хотя казалось, что тяжелее уже некуда. Что еще чуть-чуть, и он упадет.
— Остановимся.
Рэми так долго ждал этих слов! Он сполз на землю, жадно глотая ртом воздух. От листьев шел прелый, влажный аромат. Мгновенно намок под Рэми плащ, тихонько запищала рядом испуганная сестра. Мать грубо вырвала его из вороха гниющих листьев, заставив сесть на кочку повыше и прислониться спиной к влажной, поблескивающей в полумраке березе.






