— Да, помог бы.
— Мне некому помочь. Вы мне помогли. Я не хочу делать это, но должна, чтобы есть.
— Думаю, я понимаю. Хочу, чтобы дело до этого не дошло. Ты мне нравишься. У тебя есть дух. Ты очень красивая.
Он
делает ещё один шаг, и я заставляю себя стоять спокойно. Осматривает меня с головы до ног. Малик поднимает руку и касается моего бедра. Я пытаюсь не вздрогнуть. Он милый в этом. Не заставит меня силой, не начнёт, пока я не буду готова.
— Я не знаю, что делать, — молвлю я.
— Думаю, ты научишься.
Я слышу это, звук, который станет моей жизнью: звяканье пряжки ремня.
В этот раз было не так уж плохо. Не больно, как в первый раз. Сейчас он нежнее, когда трезвый. Я закрываю глаза и не шевелюсь. Это быстро заканчивается.
Перед уходом он даёт мне деньги. Останавливается и смотрит на меня.
— Рания, если ты собираешься этим зарабатывать, придётся делать вид, что тебе нравится. Так будет лучше для тебя, — произносит он, потирая лицо, как делал раньше. — Я пришлю к тебе кого-нибудь, для работы. Клиента.
Он отворачивается.
— Спасибо, что помогли мне, Малик.
Он пожимает плечами.
— Я не вернусь. Думал, что у меня есть совесть, но это... это слишком странно для меня. Я сделал для тебя то, что мог. Возможно, Аллах простит меня, возможно, нет.
— Вы верите в Аллаха? Я – нет.
— Не знаю,— говорит он. — Я хочу, но виденное мной заставляет задуматься. Я не хочу думать, что Аллах, который возлюбил нас, позволит такой хорошей девушке, как ты, прибегать к подобным вещам.
— Вот почему я не верю. Я была хорошей девочкой. Ходила в мечеть. Молилась. Носила хиджаб. Уважала своих родителей. Но вот я здесь. Сейчас я проститутка, — говорю я, а слова отдаются болью. Я повторяю их, чтобы облегчить боль. — Я шлюха.
Малик
съёживается.
— Да. Полагаю, что так. — Он смотрит на свои грязные ногти, а не на меня. — Есть вещи и похуже.
Я смотрю на него.
— Какие?
— Быть солдатом. Убийцей, — он замолкает, уставившись на свои грязные ногти. — Ещё хуже быть мёртвым. — Затем он уходит.
Я покупаю еду, одеяла. В углу мечети создаю гнёздышко. Здесь темно, поэтому я нахожу свечи. Малик верен своему слову: он присылает друга – офицера из правительственной армии. Он не такой милый, как Малик. Не такой нежный. Я стараюсь делать вид, что мне это нравится, притворяюсь, будто знаю, что делать. Он, кажется, ничего не замечает и даёт мне деньги. Когда уходит, он говорит, сколько я должна брать за следующий раз, и сумма кажется большой. Следующему мужчине, другому офицеру, я называю эту сумму, и он платит, не жалуясь.
Больше я не голодаю.
Теперь я надеваю хиджаб, только когда выхожу на улицу, чтобы люди не задавали мне никаких вопросов. Мне кажется, что все знают, кто я. Как будто это на лбу написано жирными чёрными чернилами.






